– Откуда ты? Страна какая? Понимаешь или нет? Гражданство есть у тебя? – сердито спрашивал капитан Жебров, инспектор по делам несовершеннолетних, которого срочно вызвали из дома.
– Ты бы еще чего спросил! Откуда он понимает про гражданство?!
– Африка? Скажи – ты из Африки?
– Afrique?.. – переспросил негритенок..
– Ну вот, хоть чего-то добились. Звать тебя как? Звать! Имя!
– Петька, да не ори ты так, думаешь, громче будешь вопить, он лучше поймет?
– Знаешь, Жебров, тогда с ним сам и разбирайся, – обиделся Селезнев.
– Я чтоб помочь…
– Это еще что за диво! – воскликнул, входя в отделение, капитан Чекасов.
– Да вот черножопенький потерялся. Или нарочно бросили, – сердито махнул рукой капитан Жебров. Этого найденыша ему только не хватало, да еще на ночь глядя… Еще одна головная боль…
– Неужели бросили? – поразился Слава Поли-щук, разглядывая хорошенькую черную мордашку. – Своего ребенка…"
"– Господи, да они, кроме как детей делать да бананы жрать, больше ничего и не умеют, – с досадой сказал Жебров.
– Знаешь, сидит узбечка и думает: «Этих детей помыть или новых нарожать?»
– Ладно, Толька, не борзей, – сказал Селезнев. Он давно должен был уйти домой, но, видя такое дело, остался. – Надо бы найти кого-нибудь, кто по-ихнему шпрехает.
– Слушай, у нас же тут этот, два института закончил, в зале ожидания прописан. – Чекасов вспомнил Леньку Косого.
– А он не того? – с сомнением спросил Жебров. – Говорить-то сможет?
– Ща проверим! – Чекасов повернулся к Власенко и Полищуку:
– В зал ожидания – быстро.
Посмотрите, что и как, и доложить сюда.
Все это время, пока большие белые в полицейской форме о чем-то громко говорили, Морис тихо стоял, опустив на землю пластиковый пакет.
– А в сумке-то у него что? Ты не смотрел? – спросил Чекасов.
– Ну-ка дай сюда свою торбу. – Селезнев опустился перед негритенком на корточки.
Мальчик испуганно покосился на красное с синими прожилками лицо.
– Не бойся, не отниму. Посмотрю только – вдруг там документ какой.
Морис понял, что сопротивляться чудовищу бесполезно, и без звука отдал свое достояние.
В пакете оказалось кое-что из белья, свитер и рубашка. К вещам была приложена бумажка, на которой было коряво выведено печатными буквами:
МОРИС МАТОНГО. Писавший был не силен в русской азбуке, а потому вместо русского ""Р"" стояло латинское ""R"", а ""Г"" смотрело в противоположную сторону.
– Морис, значит, будешь, – прочитав записку, сказал Селезнев. – Как это по-русски-то?
На боку у Чекасова запиликала рация.
