Вкус счастья

Хотя это и потребовало некоторых усилий. — Располагайся. Можешь сменить музыку, если хочешь. Мне все равно. — «Во всяком случае, я постараюсь себя в этом убедить», — мысленно добавила она.

Мэл лишь пожал плечами и направился к скамье со штангой.

— Я не знал, что кому-то еще не спится, пока не услышал классическую музыку.

— Мак уже на пляже с фотоаппаратом, — как можно вежливее сообщила Паркер.

— Похоже, мы ничего не можем с собой поделать. — Паркер с улыбкой повернулась к нему лицом, подозревая, что в противном случае он будет пялиться на ее задницу.

— И не надо. Я видел ее фотографии. Можно кое-что развесить здесь.

Паркер удивилась, поскольку сама именно это планировала.

— Да, конечно. Итак… Сколько ты выжимаешь?

— Обычно фунтов сто пятьдесят. У тебя хорошие руки, — сказал Мэл, окинув ее уже привычным долгим взглядом. — А ты?

— Сто десять, сто двадцать, если есть настроение.

Растягиваясь, Паркер краем глаза посматривала, как Мэл поднимает и опускает штангу. У парня самого руки что надо. Мышцы рельефные, но не карикатурные.

Она видела Мэла на пляже — не то чтобы специально разглядывала — и знала, что он поддерживает хорошую физическую форму, а таких мужчин она уважала.

Высоко на правом бицепсе красовалась татуировка — кельтский символ мужественности. Она нашла этот рисунок в Гугле, естественно, исключительно из любопытства.

Паркер перешла к «скручиваниям» для брюшного пресса, а Мэл — к упражнениям с гантелями. Он не пытался разговаривать с ней, и она почти забыла о его присутствии, посвятив последние несколько минут йоге, а когда повернулась за бутылкой воды, чуть не наткнулась на него.

— Ради бога. Ты отлично накачана, мисс Браун.

— Просто в тонусе, — поправила она. — Накачанность оставляю тебе, мистер Каванаф.

Мэл достал из холодильника две бутылки воды, одну вручил ей. И вдруг, когда Паркер повернулась спиной к холодильнику, придвинулся, положил руки на ее бедра и слегка коснулся губами ее губ.

Она уверила себя, что все дело в неожиданности, — иначе как объяснить, что время вдруг остановилось, что поцелуй словно разжег тлеющие угольки?

Она одарила его взглядом, многих приводившим в замешательство, но Мэл явно не смутился.

Правда, больше на нее не набрасывался, просто не сводил с нее ярко-зеленых глаз. Она почувствовала себя мышкой, вдруг оказавшейся перед огромным котом, — а она никогда не испытывала ничего подобного.

— Послушай, если ты вдруг решил, что я… что все парами, а мы…

— Нет. Только ты. Четвертое июля. Я прекрасно помню.