Владыка Нового Мира 2

Во-первых, из норы торчит свёрстанная в технике папье-маше задница вомбата. А во-вторых, рядом с норой, – всё из того же папье-маше, – лежит волк с разбитой головой. И даже не с разбитой, а со сплющенной, – как будто бедняга под гидравлический пресс угодил. Реалистичный такой причём! Кровь блестит; видно и мозги, и осколки черепа.

Я трижды переспросил у батяни: а не настоящий ли это волк часом? И раз ненастоящий, то почему тогда на него садятся мухи?

– То есть когда хищник пытался залезть к вам в нору, вы разбивали ему голову?

– Так точно, – тут батяня постучал себя по мягкому месту, которое судя по звуку было не таким уж и мягким.

– Ага, – кивнул я. – То есть какашки-квадратики – это для твоего народа стыдно? А показывать вот такое…

– Ваше Владычество! – перебил меня ворвавшийся в зал гвардеец.

Лицо парнишки я запомнил – он довольно часто мелькал рядом с Гордеевым, а значит Сергей Игнатьевич ему доверяет.

– К вам делегация из Гремячего, – парень сглотнул. – Клюев Илья Владимирович. Сам. Лично.

А я по первой, стыдно признаться, даже не понял, как мне на это стоит реагировать. С одной стороны круто – первое признание со стороны соседей прилетело. С другой – не круто, потому что про Клюева я уже порядочно наслушался от Лизы. «Отнять и поделить» – это вот как раз про этого человека. После его прихода к власти в Гремячем аристократы на столбах висели.

Но выводы делать рано.

– Проводи его во дворец, – «дворцом» с недавних пор мы начали называть особняк Голубицких, правое крыло которого Андрей пожертвовал для нужд нового правительства. – Размести и попроси подождать.

– Прошу прощения, Ваше Владычество, но он уже здесь, – слабо улыбнулся гвардеец. – То есть прямо здесь, у входа стоит. Сказал, что очень хочет посмотреть на музей.

И тут… тут я едва успел поймать Батяню за руку. Вомбат зачем-то призвал свой посох-улей и очень воинственно зашагал в сторону выхода.

– Пусти меня, Харон! Пусти! Я ему сейчас, б****ь, посмотрю!

Я-то думал, что вспыльчивостью Батяни меня уже не удивить, но тут вомбат реально разошёлся. Визжал, пищал, ногами сучил. Лютовал, если одним словом. Одно имя Клюева подействовало на него как красная тряпка на того, кто ненавидит красные тряпки.

– Пусти меня, я ему втащу!

Тут же выяснилось, что вомбату невозможно пробить трезвящую пощёчину.