Страшно было признаться себе, что этот приказ – огня не прекращать, когда зажатые на склоне оврага каминцы подняли руки, – он отдал из тайного желания подавить в себе страх. Но не тот страх, который привычно испытывает, пожалуй, каждый солдат перед боем. Нет, в нём сидело другое. Он боялся, что там, за ручьём, среди бегущих может оказаться кто-то из деревни Захара Северьяныча. В самоохране там служили прошедшие огонь и воду. Что им «котёл» в этом лесу? В худшем случае – плен и – куда кривая вынесет. Хоть бы и к берёзке.
Кого из них к берёзке не ставили? А вот опять по лесам бегают.
Воронцов пришёл в себя, когда кто-то ударил его в подошву сапога. Вначале он подумал, что – пуля. Из-за ручья тоже отвечали, когда поняли, что в плен их не зовут.
– Воронцов! Ты что?! Дай команду прекратить огонь!
Над ним стоял капитан Гришка с пистолетом в руке. Тонкая кожа на его подбородке натянулась так, что, казалось, вот-вот лопнет, она нервно подёргивалась, пульсировала.
Воронцов встал на колени и махнул рукой Екименкову:
– Давай красную ракету.
Стрельба утихла.
– Иди, собирай свои трофеи, – сказал Воронцов капитану Омельченко.
Капитан хотел что-то сказать Воронцову, что-то резкое, неприятное, но удержался, махнул пистолетом и вместе с группой бойцов роты НКВД пошёл в сторону поляны, где его подчинённые уже разоружали уцелевших каминцев.
Во второй половине дня они вышли к Котовичам и Винокурне, прошли усадьбу и углубились в лес.
Чернавичи оставались в стороне. И на хутор Воронцов послал старшину Гиршмана.
Тот с готовностью пустился в дорогу, как и следовало ожидать, набив вещмешок под самую завязку консервами и макаронами и сахаром.
На закате остановились на привал. И тут из второго взвода привели задержанного.
Сержант протянул Воронцову Красноармейскую книжку. Воронцов раскрыл книжку, мельком взглянул: Баранович Николай Сергеевич, 1900 года рождения, призван… Спросил:
– Как оказались здесь, красноармеец Баранович?
– После ранения – госпиталь в Смоленске, – ответил тот.
– Теперь догоняю свою часть. По пути решил заглянуть на хутор. Тут, рядом, Чернавичи. Повидать родню.
Недельная щетина скрывала черты лица задержанного. Но когда тот заговорил, Воронцов внутренне вздрогнул. Это был Радовский.
– Кто у вас в Чернавичах? – стараясь не подавать виду, спросил Воронцов.
– Сестрёнка с семьёй.
– Кто? Назовите фамилию.
– Рогуля, – тут же ответил Радовский. – Аксинья Северьяновна Рогуля с дочерьми. Хутор только что освободили.
