Куда они теперь звали его, те звоны? На какую родину? И где она теперь? И есть ли она на свете? А если даже и есть, то какой в ней смысл?
Когда Кондратий Герасимович утёр глаза и поднял голову, увидел, что предрик сидел за своим столом и что-то писал.
– Сводку вот готовлю, – пояснил он. – Ровно в восемнадцать ноль-ноль наверх докладывать. Дисциплина – военная. – И подмигнул, смешно, как-то по-детски взмахнув пустым рукавом гимнастёрки. – А давай, Нелюбин, председателем тебя сосватаем в колхоз имени товарища Ворошилова? И девок там много…
– Куда ж теперь от дома? Столько шёл… Нет, Илья Алексеевич, я двору подамся.
К себе.
– Там же ничего не осталось. Одна церковь стоит.
– Стоит? Вот в ней и поселюсь. Начну Храмовый бугор обживать. А там видно будет. Вот только подбросить бы меня туда, а то, на одной ноге…
– А вон Марья тебя и подбросит. – И предрик хмельно покосился на Марью Сидоровну.
– Довезу, довезу, Кондратий Герасимович. Нам по пути. Вот только домой заеду, да на ферму забегу, гляну, что там…
Она быстро надела солдатскую телогрейку и, пропустив мимо ушей пьяные слова предрика, вышла в приёмную.
Нелюбин заскрипел протезом за ней.
На следующий день он снова упросил Марью отвезти его в Нелюбичи. Ночевать она его оставила у себя. Уже затемно они вернулись назад. Ничего там не осталось. Даже печи из соседних деревень потихоньку растащили на хозяйские надобности – не пропадать же добру. Заречье совсем опустело, прилегло к земле пологими холмиками разрушенных печей и прибитого дождями уголья, заросло дурниной.
Храмовый бугор двумя рядами наполовину разобранных печей ещё напоминал, что здесь были постройки и когда-то жили люди.
Кондратий Герасимович смотрел на пегие остовы печей, угадывал, где чей двор стоял и думал: откуда ж их жгли?
Снова его потянуло на кладбище, под липы."
"Похоронили всех, всю деревню, в одной могиле. Опознать, где кто, не смогли, а потому и разделять не стали. Всем – одна судьба. Всех в одной могиле и похоронили. Вспомнился список, который ему давал читать предрик Вдовенков.
Стал в памяти весь его, с начала до конца, перечитывать: Нелюбина Анастасия Никитична, Нелюбин Герасим Кондратьевич, Нелюбина Анна… В списке не хватало одной фамилии. А может, она просто не отпечаталась в памяти? Кондратий Герасимович даже вспотел. Зачесались, зазудели под гимнастёркой рубцы на груди и стало выворачивать болью ключицу, так всегда бывало перед боем. Нет, Вари, дочери, в списке не было. Точно, не было.
Пить больше не стал.
