Власть-то у тебя есть. Скажи в райисполкоме, так, мол, и так, народ собираю обратно в родной колхоз, а поля в минах.
– Вызову. Но у них, ёктыть, ты сам знаешь, и на фронте не всегда времени на нас, пехоту, хватало.
– А что за малец с тобой? Троха, что ль, со станции? Вроде как он.
– Он и есть. Он один, я один… А Варю, не знаю, найду ли?
– Уже то хорошо, что в огне не погибла. Как все наши. Уже это одно – счастье, – рассудил Фёдор.
И Кондратия Герасимовича слова нелюбинского кузнеца немного успокоили.
– А это так. Так ты готовься. Если не в зиму, то весной – двору. Двору, Фёдор, двору. И кузню тебе построим, и железа с округи соберём.
– Железа тут много.
– А раз так, раз железо есть, то будут и плуги, бороны, и бабам ухваты да сковородники. А?
Фёдор засмеялся. И Кондратий Герасимович тоже засмеялся в ответ.
– Ну вот, кто-то ж живой остался. В Смоленск надо ехать. Запрос – что? Бумажка. Некогда нынче бумаги разбирать. Самому надо. Вот Дремотиху разминирую, и поеду.
Целую неделю он вставал с рассветом и ложился уже потемну, когда Храмовый бугор покрывала матовой дымкой вечерняя роса. Хорошо, что немцы – народ пунктуальный. В первый же день, сняв с десяток мин, он понял принцип их расположения. Обычный шахматный порядок. Точность до сантиметра. Но немцы есть немцы, народ коварный. В нескольких местах усики противопехотных мин были соединены между собой тонкой медной проволочкой. Проволочка позеленела, совсем слилась с травой, и, когда Кондратий Герасимович обнаружил первую такую ловушку, это едва не стоило ему жизни.
Хорошо, что рука наткнулась на проводок. Наткнулась, замерла. Э-э, вон оно что, понял он, видя, что медный проводок тянется к следующей мине. Снял провода, вывинтил взрыватели.
Больше ловушек не было. Ловушками они на всякий случай опутали свой блиндаж. Чтобы ночью к ним с той стороны не подползли. Кондратий Герасимович это вскоре понял.
Он очистил поле вокруг блиндажа, воткнул колышки, чтобы ненароком не заступить за безопасную черту, окликнул Трофима.
Тот на тачке свозил к церкви корпуса мин с выкрученными взрывателями. Складывал там в штабелёк, как приказал Кондратий Герасимович.
– Неси-ка лопату, – сказал он Трофиму, когда тот отвёз очередную партию обезвреженных шпринг-минен.
Кондратий Герасимович занимался своим делом, а сам время от времени приглядывал за мальчиком. Первые дни боялся – сбежит.
