Властелин колец

Фродо взглянул вверх и с удивлением заметил в летящих облачных нитях две–три слабые звездочки. Ветер уже не шелестел, а посвистывал вокруг.

Фродо послышался (хотя теперь он не был уверен в этом) еще один слабый крик издали. Он пошел туда, а туман стремительно таял и вдруг исчез, как сдернутый полог, открыв высокое звездное небо. Фродо сразу сообразил, что идет на юг, а оглядевшись, обнаружил себя на вершине холма. Надо полагать, забрался он сюда с севера. Пронзительный ветер налетал с востока. Справа высилось нечто угрюмое и большое.

– Где вы? — снова крикнул Фродо сердито.

– Здесь! — ответил ему глубокий мрачный голос, шедший, казалось, из–под земли. — Здесь! Я жду тебя!

– Нет! — коснеющими от страха губами едва выговорил Фродо. Он не сделал даже попытки бежать. Ноги подкосились, и хоббит рухнул навзничь. В тишине не слышалось ни шороха, но когда, дрожа, он взглянул вверх, над ним склонилась темная бесформенная фигура. Фродо показалось, что на него уставились холодные, освещенные бледным, невероятно далеким светом глаза, потом будто стальные тиски схватили его.

Когда вернулось сознание, тут же нахлынул ужас. В голове словно взорвалась мысль: он схвачен! пойман! Ему не выбраться из Упокоища. Он попался в лапы Нежити, и чары сковали его навеки. Не смея шевельнуться, Фродо лежал навзничь на холодном камне со сложенными на груди руками.

Великий страх, как оказалось, оставил достаточно места для мыслей, и Фродо думал о Бильбо, об их прогулках по тропинкам Шира в долгих разговорах о судьбах и приключениях. Наверное, в сердце самого обрюзгшего и робкого хоббита дремлет зерно мужества и ждет часа отчаянных испытаний, чтобы прорасти в душе. А уж Фродо никто бы не назвал робким и обрюзгшим. Бильбо (да и сам Гэндальф) полагали его лучшим хоббитом Шира (понятно, сам Фродо об этом не догадывался). Он лежал и думал о том, как быстро, бесславно и ужасно кончилось его Приключение, но — странно: мысли эти укрепили и успокоили его.

Так, раздумывая и приходя в себя, лежал он некоторое время и вдруг заметил, что темнота вокруг редеет, а на смену ей приходит бледный, призрачно–зеленоватый свет, исходящий не то от пола, не то от самого Фродо.