Ощущая себя живущими в настоящем государстве, хоббиты с пренебрежением относятся ко всяким диким народам и прочим тварям (вроде троллей), живущим «без царя в голове». Все свои проверенные временем Правила (так хоббиты называют те немногие законы, по которым живет Шир) они приписывают князю и соблюдают неукоснительно.
Среди знатных хоббитских родов испокон веку выделялся род Туков; еще лет триста назад булава Тана перешла к ним от Староскоков, и с тех пор каждый новый старейшина Туков неизменно принимал этот титул.
Он созывал сходы, был воеводой ширской дружины и хоббитского ополчения, но нужды в них не возникало уже так давно, что танство постепенно превратилось просто в почетное звание. Уважение Тукам приносили более весомые вещи: многочисленность, богатство и целый ряд выдающихся родичей, обладавших в равной мере и сильным характером, и склонностью к авантюрам. Правда, всяких приключений в Шире не любили — морока с ними сплошная — но Тукам прощали, а старейшину Туков величали не иначе, как полным именем (вообще–то употреблявшимся в Шире редко) с добавлением числительного при необходимости, — например, Изенгрим Второй.
В ту пору, о которой пойдет речь, единственным представителем власти был мэр Микорыта (и всего Шира). Его избирали на Вольной Ярмарке в Белых Увалах, проводившейся каждые семь лет в середине лета. Первейшей (и чуть ли не единственной) обязанностью мэра было присутствие на пирах по случаю праздников (а в них недостатка никогда не было).
Заодно мэр исполнял обязанности Почтмейстера и Первого Ширрифа (что–то вроде начальника полиции). Но если почтовая служба еще требовала некоторых хлопот, — хоббиты, владеющие грамотой, без конца писали своим родственникам, друзьям и знакомым, жившим дальше полутора послеобеденных прогулок, — то ширрифам делать было попросту нечего. Единственным признаком формы для них являлось перо на шляпе, а полицейские функции сводились к розыску заблудившегося скота да разбирательствам из–за потрав, в коих повинен был все тот же скот.
На всю Управу Благочиния вполне хватало двенадцати ширрифов — по три на каждую Четь. На границах их требовалось больше. Там они, что называется, «околачивали» — присматривали за всякими «околотнями», большими и маленькими, чтобы не досаждали.
Как раз когда начиналась эта история, околотней развелось великое множество. Посыпались сообщения и жалобы на всяких разумных и неразумных чужаков, наводнивших Приграничье.
