Властелин колец

Так было, конечно, короче, зато на пути лежала Мокреть. Пока, не считая беспокойств минувшей ночи, путешествие складывалось вполне благополучно. Мягко, по–осеннему светило солнышко. Леса в долине еще не сбросили листву и выглядели мирно и приветливо. Колоброд шел уверенно, не обращая внимания на частые, вроде бы попутные тропинки. Без него хоббиты мигом заблудились бы. Сбивая со следа возможных преследователей, он часто резко поворачивал, закладывая петли, временами переходил с тропинки на тропинку прямо через кусты.

– Хвощ наверняка следил, где мы сошли с Дороги, — сказал он час спустя. — Сам–то он за нами не сунется, хотя края здешние знает прилично. Но в лесу ему со мной не сравняться. А вот кому не надо расскажет — это плохо. Они ведь недалеко. Ну, пусть думают, что мы в Овражки пошли.

Искусство ли Колоброда было тому причиной или простое везение, но за весь день их никто не побеспокоил. Птицы попадались, лис пробежал, да несколько белок. И переночевали спокойно.

На следующий день шли строго на восток, и опять все обошлось тихо–мирно.

Из Чагрого Бора выбрались только на третий день. Местность заметно понижалась, и вскоре впереди открылась обширная пустошь, сильно заросшая кустарником. Они давно миновали границы Брыля и оказались теперь в нехоженой глуши, а впереди их поджидала Мокреть.

Земля стала влажной, местами даже топкой, то и дело попадались бочажки, островки тростника и камышовые заросли, почему–то густо населенные мелкими пичугами. Здесь пошли осторожнее — не хотелось ноги мочить.

Но скоро хоббитам стало не до того. Болота были глухие, коварные, трясина жила и двигалась, никаких тропинок и в помине не водилось. Воздух постепенно наполнялся противным звоном. Тучи мелких кровососов вились над головами, залетали в рукава и за ворот.

– Да ведь они заживо съедят! — не выдержав, завопил Пиппин. — Это ж мокрецы, их тут как грязи!

– Интересно, чем они промышляют, если хоббита добыть не удается? — ворчал Сэм, пытаясь почесать шею и спину одновременно.

День среди болот прошел отвратительно. Ночевка получилась сырой и неуютной; мокрецы не давали спать. В тростнике всю ночь верещали какие–то дрянные родичи сверчков. Их там обитали великие тысячи, и от противного пронзительного скрипа «ниик–бриик, бриик–ниик» хоббиты к утру чуть с ума не сошли. Четвертый день был не намного лучше, а ночлег опять не удался. Правда, никербрикеры (как обозвал их Сэм) остались позади, зато мошка донимала по–прежнему.