— Я дождусь этой девочки на плече с колокольчиком, а потом мы поедем рожать столько, сколько ты захочешь, — процедила я сквозь стиснутые зубы и вернула себе самообладание.
— А если воды отойдут?
— Все решат, что это я уписалась от счастья. И я не рожу сразу. Твой любимый врач, с которым ты видишься чаще, чем я, сказал, что я могу родить вообще через сутки от начала схваток. Первые роды быстро не проходят. Не волнуйся.
— А если…
— Скрещу ноги! — одёрнула я мужа.
— Мы успели? — образовалась рядом Екатерина Михайловна с Александром Викторовичем.
— Привет, дорогая моя! Как самочувствие?
— Всё отлично.
— У неё схватки, — пожаловался на меня Мирон как маленький.
Ябеда…
— Ничего у меня нет, — закатила я глаза.
— Как только дадут первый звонок, так мы сразу едем в роддом, — сказал Мирон моим любимым тоном, который не примет возражений.
— Ещё чего? — фыркнула я деловито. — Я ещё на чаепитие останусь, — трепала я специально иголка своему ёжику.
По серьёзному лицу мужа пробежала тень, обещающая мне, что я буду задушена голыми руками.
Но обязательно с любовью.
— Я с тобой сам скоро рожу, — выдохнул он обреченно.
— Я первая. У тебя еще даже пуза не появилось, так что в очередь.
— Начинается, — шепнул нам счастливый Александр Викторович, что смотрел на своего внука с гордостью.
Торжественная речь директора, стихи, пара песен и, наконец, первый в жизни моего сына звонок. Он мечтал о нём всё лето, с момента, когда весной мы показали ему его будущую школу и сегодня его маленькая мечта сбылась.
— Всё.
Теперь поехали, — наконец, соизволила я рожать, когда Тимкин класс вошёл в школу.
Родители Мирона остались ждать Тимку, а мы поехали в роддом.
Муж всю дорогу был на телефоне с врачом. Очевидно, для того, чтобы тот успокоил и помог ему, а не мне. Потому что я себя чувствовала нормально. Не сказать, что боль, стреляющая в пояснице, приносила мне наслаждение, но к ней я уже была готова и паники никакой не чувствовала.
Через десять часов я уже держала на руках крошечный комочек счастья, как две капли воды похожий на своего отца.
Нахмуренные бровки и суровый взгляд на всё, что происходило вокруг так и выдавали в моей дочери Мирона.
— Папа старался, — хохотнула я.
Лежащий рядом телефон завибрировал.
Любимый.
Я так сильно увлеклась дочкой, что совсем забыла о том, что где-то там волнуется самые главные мужчины в моей жизни.
— Да, — ответила я шёпотом.
— Как ты? — тихий хриплый голос мужа согревающим теплом отразился в моей груди.
— Подожди секунду.
