Через две недели… к тому времени мой срок годности как невесты может подойти к концу, так как Мирон Александрович уже, скорее всего, подыщет более профессиональную няню, чем я.
— Я подумаю, — ответила я обтекаемо и услышала, как совсем рядом хмыкнула маман.
Видимо, ее насмешила моя способность думать. Похоже, она настойчиво сомневается в моих интеллектуальных способностях.
Не срываться, Майка. Не срываться!
— Ну, всё. Нам пора, — деловито кинул Демоня. — Майя на занятия опоздает с вашей болтовней.
До вечера, сынок, — чмокнул он Тимку.
— А мне слюней своих на рыло подкинуть не хочешь? — подставил ему щеку Матвей. — Ты меня, кстати, даже не обнял. А я с самолета к тебе спешил.
— Достал, — устало вздохнул Мирон Александрович, но я заметила с каким усердием он прятал улыбку, и брата он, всё-таки, обнял. — Всё. До вечера.
— Готовь печень. Я старшенького еще позову.
— Тогда вечер придется перенести на выходные, — тут же осек его Демоня.
— Ну, конечно. С вами, семейными, работящими, по-другому никак, — чуть закатил глаза младшенький.
— Ладно, Май, пока. Встретимся еще.
— Пока, — смущенно улыбнулась. Оказывается, серые глаза могут смотреть с теплотой и дружелюбием.
— Идём, — открыл для меня дверь Мирон Александрович.
— Наконец-то, — послышалось за спиной от демонической маман.
— Любимый, подожди, — остановила я Демоню. — Ты кое-что забыл.
— И что же? — процедил мужчина сквозь зубы, явно теряя терпение. Сверху вниз на меня смотрели очень злые серые глаза.
Молча подставила ему свою щечку и указала пальчиком на место для поцелуев. Краем глаза уловила, как маман, тряся подбородком, молча хлебала яд собственного производства. На это у нее, к счастью, сказать было нечего.
Теплые губы прижались к моей щеке и оставили легкий поцелуй.
— А сюда? — не унималась я, подставив вторую.
В серых глаза сверкнули молнии, когда Мирон Александрович, тянулся губами ко второй моей щеке и поцеловал и ее.
— Любимый, — промурлыкала я довольно и оправила лацканы его пальто.
— Идём? Дорогая, — как кусок стекла выдавил он последнее слово.
— Конечно, Монечка. Идём.
Я огребаю от его маман, он огребает от меня. Справедливо? Вполне.
Еще раз попрощавшись со всеми, вышли в подъезд. Я решила спуститься вниз по лестнице. Мирон Александрович, нехотя, но тоже поплелся за мной.
— Подожди, — вдруг догнала его какая-то мысль. — А зачем я тебя целовал на прощание, если мы вместе уходим?
— Просто.
