Влюбись в меня

Да, конечно, я подумала, что это несправедливо, но на меня не накатила новая волна всепоглощающего отчаяния, потому что все шло как всегда.

Я села и поставила сумку между ног. Вблизи он казался намного старше своих двадцати двух лет. Осунувшееся лицо, серая кожа, глубокие тени под некогда живыми зелеными глазами.

Я снова глубоко вздохнула.

– На улице сегодня ужасно жарко, так что не смейся над моими самодельными шортами. – В былые времена он заставил бы меня переодеться, прежде чем появиться на публике. – Синоптики говорят, что в выходные температура побьет все рекорды.

Чарли медленно моргнул.

– Еще обещают страшные грозы.

Сложив руки, я взмолилась, чтобы он взглянул на меня. Порой он не смотрел на меня ни разу за встречу. Он не смотрел на меня уже три пятницы, и это пугало, потому что в прошлый раз он так долго не замечал меня, когда у него был страшный приступ. Возможно, те две ночи не имели с этим ничего общего, и все же мне становилось не по себе. Тем более что сестра Вентер объяснила мне, что подобные приступы были типичны для пациентов, которые перенесли тяжелую мозговую травму.

– Помнишь, как я люблю грозы?

Ответа не последовало.

– Если только без торнадо, – поправилась я. – Но мы в Филадельфии, так что торнадо нам вряд ли грозят.

Чарли снова медленно моргнул, не поворачиваясь ко мне.

– О! Завтра мы закрываем бар для посетителей, – продолжила я, не зная точно, говорила ли я ему об этих планах. Впрочем, это не имело значения. – У нас будет частная вечеринка.

Я сделала паузу, чтобы перевести дыхание.

Чарли все смотрел в окно.

– Думаю, тебе понравилось бы в баре «У Моны». Местечко паршивое, но в этом и заключается его прелесть. Но я уже тебе об этом рассказывала. Не знаю, я бы хотела… – добавила я и поджала губы, когда его плечи поднялись и опали при вздохе. – Я бы хотела много всего, – закончила я шепотом.

Он принялся раскачиваться из стороны в сторону, явно не отдавая себе в этом отчета. Его движения были ритмичны и напоминали мне о волнах, которые то накатывали на берег, то отступали прочь.

На мгновение мне захотелось закричать от стремительно поглощавшего меня отчаяния. Раньше Чарли болтал без умолка. Учителя в начальной школе даже прозвали его Трещоткой, но он лишь смеялся над этим прозвищем – мама дорогая, какой у него был смех! Заразительный, такого не было в целом мире.

Но он не смеялся уже много лет.

Я зажмурилась, чтобы сдержать горячие слезы. Мне хотелось броситься на пол и зарыдать. Все это было несправедливо.