Влюбленным вход воспрещен!

Только я так считаю, что за всякую работу нужно платить… поскольку у меня работа сдельная, и техника дорогая, то я на двести рублей, так и быть, согласный…

– Я не понял, мужик! – перебил его Синицын. – Зачем нам тебе платить, если нам нужен крановщик?

– Так я и есть крановщик! – ответил тот удивленно.

– Как крановщик? – Вячеслав Романович переменился в лице. – А там тогда кто же?

Вся следственная группа дружно развернулась и уставилась на подъемный кран.

Изумленные сотрудники милиции успели увидеть, как обвиняемая, подцепленная крюком за наручники, взлетела на огромную высоту, а затем крановая стрела по плавной дуге перенесла ее через высокий забор, через строящийся за этим забором офисный центр и так же плавно опустила на другой стороне стройплощадки. Оттуда тут же донесся звук отъезжающего автомобиля.

– Какая сволочь на моем кране распоряжается! – взвыл крановщик и бросился на стройплощадку, угрожающе размахивая кулаками.

– Вот блин… – проговорил Вячеслав Романович, схватившись за голову.

Других слов у него не осталось.

– Вот так-то, сестричка! – Ирина усмехнулась и повела стволом пистолета. – Конечно, мне нужно скорее убираться отсюда, да вот захотелось напоследок еще раз с тобой повидаться! Все-таки мы с тобой родня…

– Чего ты от меня хочешь? – спросила я, стараясь сохранять хладнокровие. Я понимала, что самое опасное в моем положении – потерять голову.

– Чего ты от меня хочешь? – повторила я. – Ведь ты отлично понимаешь, что твоя игра уже сыграна, твои планы раскрыты, и даже если ты меня убьешь – тебе не удастся уйти. Тебя поймают, рано или поздно. В этой квартире, в этом городе или в аэропорту – но тебя непременно поймают.

– Как смешно! – Ирина взглянула на меня презрительно. – Ты что, думаешь, я не озаботилась на такой случай запасными документами? У меня есть отличный швейцарский паспорт! Самый настоящий, даже лучше настоящего! А улетать я буду, разумеется, не отсюда, не из Петербурга, а, предположим, из Хельсинки.