Влюбленным вход воспрещен!

 – Вы же ее где-то поблизости сперли… за сто пятьдесят возьму!

– Зачем поблизости?! – вступил в разговор Колюня, высовываясь в другое окно. – Мы ее из самого города…

– Заткнись! – Серега ткнул болтливого приятеля локтем и продолжил торг: – Не, хозяин, за полтораста не годится! За полтораста твой бобик лаять не станет! Триста – или мы дальше поедем! Вон, на соседнем участке тоже строятся!..

– Черт с вами, двести, но больше ни копейки! И сами сгрузите вон туда… – прораб показал приятелям на дощатый сарай.

– Идет, – согласился Серега. – Только ты псину свою придержи, а то он сердитый какой-то!

– Хануриков не любит, – подвел прораб итог плодотворному разговору.

Домой я приползла во втором часу ночи. Хорошо, что Ольга подбросила до перекрестка, а сама поехала ставить многострадальный микроавтобус на место. Волоча ноги и согнувшись, как будто мне не двадцать пять лет, а все восемьдесят, я поднялась на свой третий этаж и остановилась у дверей собственной квартиры.

Там было тихо.

Я тихонько отперла дверь и в полной темноте потащилась по коридору, ища ручку собственной двери. Споткнулась о какой-то тюк, падая, бестолково замахала руками, в надежде за что-нибудь ухватиться, под руку попалась вешалка, тюк дернулся и заорал басом, я от неожиданности шарахнулась в сторону, вместе с вешалкой, и мы все свалились на говорящий тюк.

Вешалка была крепкая, дубовая, висевшая в коридоре нашей коммунальной квартиры с незапамятных времен, болталось на ней разное барахло – то, что не жалко оставить в общественной прихожей, – Гошин засаленный комбинезон, Валькина старая шуба, выношенная до такой степени, что непонятно было, из какого она зверя.

В общем, все это свалилась мне на голову вместе с вешалкой. И, кажется, я на миг потеряла сознание, потому что очнулась только от вспыхнувшего света.

Удивительное дело, наша сорокаваттная лампочка показалась мне сверкающей люстрой с пятью рожками.

– Это что же творится? – послышался крик. – Люди добрые, прямо из-под носа норовят мужчину увести!

На пороге кухни стояла растрепанная бабенка в коротком ядовито-розовом платье и в одной туфле. В руке она держала Валькин топорик для рубки мяса.

– Ах ты, зараза! – надрывалась она.