Вместе (не) навсегда

Нет, они оба втерлись в мое доверие, проникли в самое сердце… Может, я сама виновата? Может, у меня на лице написано “используй меня”? Как можно так обмануться дважды? Как мне, вообще, после этого доверять людям? Ответ напрашивается сам собой – никак! Потому что предательство это больно! И оно не проходит бесследно. Уходя из твоей жизни, предатель забирает частичку тебя. И получается, что какими бы ни были твои будущие отношения, доверять кому-то на сто процентов ты уже не сможешь чисто физически.

Мне хочется увидеть Марата, заглянуть ему в глаза и долго-долго трясти его в руках задавая один и тот же вопрос: за что?? За что ты так со мной?

Но Скалаев сейчас занят.

Слишком.

Телефон продолжает пищать оповещениями об отметках в соцсетях, не в силах больше это терпеть, я в сердцах швыряю его о стену, однако чудо американской техники и не думает ломаться. На хваленом ударопрочном стекле ни единой трещинки, но когда я провожу по экрану, чтобы разом смахнуть все уведомления, вижу входящее сообщение от Грушевского:

По инерции я закрываю его сообщение вместе с другими, но затем открываю вновь.

Сама до конца не понимаю что делаю, но тем не менее я дрожащими пальцами набираю ответ:

С трудом разлепляю веки и буквально наощупь бреду в ванную, спотыкаясь по дороге о собственные туфли. Ступни печет будто под ногами не ледяной кафель, а раскаленный песок пустыни. Впрочем, такой контраст очень подходит моему внутреннему состояния. Догадываюсь, что в зеркало лучше не смотреть, но тем не менее поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с пандой, восставшей из ада.

Темные потеки туши под глазами, размазанная помада на потрескавшихся от сухости губах и скатавшаяся местами пудра… Господи, что же вчера произошло? Как я попала домой?

Холодная вода понемногу помогает прийти в себя, сначала я просто умываюсь, а затем подставляю голову под ледяную струю. У меня нет времени жалеть себя. И пусть я не помню ничего из вчерашнего вечера, подсознательно внутри все сжимается от тревоги.

Не знаю что это – первобытный инстинкт, предупреждающий об опасности или моя врожденная тревожность, но меня не покидает чувство безысходности и обреченности.

К неравномерному постукиванию наковальни в моей голове добавляется едва ощутимая вибрация и я не сразу понимаю, что это мой телефон. Он валяется на полу между спальней и ванной и сейчас слегка подпрыгивает на гладком паркете.

На главном экране несколько уведомлений о пропущенных звонках и сообщениях.