Бетон и металл — вот основа интерьера Фабрики. Как пожар мог, вообще, начаться в таких условиях? Неужели проводка?
Я останавливаюсь на пролете второго этажа и сосредоточенно вглядываюсь в объятое пламенем пространство. Легкие начинает жечь даже сквозь плотный слой мокрой ткани.
— Рамик, — отчаянно зову, хоть и понимаю, что пес меня не услышит. — Размес!
Мой голос эхом проносится по полыхающим стенам, смешивается со звуком потрескивающей от огня мебели и возвращается ко мне пустотой. Он не отвечает. Зову еще и еще, пытаясь разглядеть хоть что-то в том месте, где днем заметила его миску и лежак.
Может, он успел выбежать? Что там Марат написал по поводу охраны, может они его спасли?
И оставили меня?"
"Несмотря на жар огня, который окутывает со всех сторон, внутри все внезапно леденеет. Уверена, лишь какой-то животный инстинкт самосохранения удерживает меня от того, чтобы в ужасе осесть на пол, в моем случае — на раскаленные ступени. Сколько времени прошло? Десять минут, больше? Только сейчас жуткой беспощадной волной меня накрывает осознание того, что огонь отрезал меня не просто от первого этажа, он отрезал меня от выхода.
Марата рядом нет. Его охрана тоже не спешит на помощь. Я одна. В полыхающем здании.
Кажется, что огонь с первого этажа, наконец, добрался до меня и сейчас с разрушительной скоростью несется по венам. Сердце в каком-то сатанинском ритме бьется о ребра, а тело вытягивается струной. Я несусь наверх быстрой пружинящей походкой и запнувшись на одной из верхних ступеней, падаю навзничь.
Не успеваю вовремя выставить вперед руки, сжимающие полотенце и больно бьюсь виском о металл. К едкому запаху дыма во рту тут же добавляется горький запах железа, если бы не он, я бы вряд ли поняла, что прикусила язык, потому что эта боль не достаточно сильна, чтобы оставить хоть какой-то отпечаток в моем сознании. Сейчас фокус смещен к виску, к пульсирующей боли идущей от него куда-то в центр черепной коробки. Я аккуратно провожу пальцами по нему, боясь почувствовать липкую жижу на ладони.
Но нет, крови нет. А значит у меня нет времени на то, чтобы жалеть себя. Я должна выбраться отсюда. Просто обязана. Я не могу оставить сына сиротой.
Прикладываю пропитанное дымом полотенце ко рту и снова поднимаюсь. Руки печет от соприкосновения с металлом, но даже эта боль сейчас отходит на второй план. В голове набатом звучит лишь одна мысль. Я должна выбраться. Должна.
Когда-то на втором этаже была терраса.
