Вне клана

Переговорщик чуть поморщился — возможно не хотел затягивать рассказ — но все же ответил:

— Слухов было очень много и у моего клана нет сети шпионов, чтобы помочь определить их правдоподобность. Но настойчивей всего говорили о том, что императору доложили об уникальном артефакте, находящемся в Башне, и он не пожелал, чтобы Старшие кланы его заполучили.

Мне вспомнилось, с каким пренебрежением Амана и Кастиан говорили об артефактах Башни. Да и будь слух об уникальном артефакте правдивым, не проще ли было императору приказать Старшим кланам отозвать отряды и отправить за артефактом своих людей?

— О чем говорили еще? — потребовал я у переговорщика и потом только вспомнил, что сейчас играю роль слуги.

Но тот никак не показал, что заметил нарушение субординации.

— Говорили, что приказ закрыть Башню исходит от жрецов Пресветлой Хеймы, — ответил он нейтральным тоном. — Говорили, что богиня сама явилась к императору и велела так поступить. Говорили, что Башня каким-то образом связана с расширением Гаргунгольма.

Говорили, что на территории Башни находится пропавший племянник императора и поэтому никому нельзя там появляться. Говорили, что это Верхний Мир потребовал у императора запретить игру с Башней… Говорили самые абсурдные вещи. Вообще говорили обо всем, что только можно придумать.

Хотел бы я знать, затерялась ли среди этих слухов правда?

— Отряд внизу — кто они и откуда взялись? — после короткой паузы спросила Амана.

Лицо Рестама отразило, как неприятен ему этот вопрос.

Или, возможно, не сам вопрос, а его тема.

— Это люди клана Циге, — ответил он все же. — Появились тут при втором перемещении Башни. Захватили одного из нашего отряда — он должен был определить, где мы оказались, — и узнали у него про наследника.

По тону Рестама было понятно, что захваченный в плен воин выдал сведения отнюдь не добровольно.

— Клан Циге — ваши кровники, верно? — уточнила Амана.

Рестам молча кивнул.

Следя за разговором, больше всего внимания я уделял, конечно, переговорщику — на случай, если тот решится на какую-нибудь глупость.

А еще мне приходилось бороться со все нарастающим чувством голода.

Оно не походило на то, что я испытывал прежде, потому что обычно голод накатывал волной, притихал, накатывал снова. А сейчас он просто рос и рос. И при этом, как ни странно, мой желудок не издавал никаких возмущенных звуков, требуя себя заполнить. И вообще казалось, будто голод исходил не из желудка.