Вне зоны доступа

— Я ему слова доброго не сказал… За все это время не сказал слова доброго. А он под пули ради меня полез.

Отец потрясенно на меня уставился, и я… я второй раз в жизни увидела, как он плачет. Тихо. И горько… плачет.

Я не замечала, но слезы лились по моему лицу беспрерывным потоком. Или это был дождь?

— Какого черта у вас происходит? Баба Капа позвонила, сказала, что на вас напали… О господи, Валь…

Прибывший на вызов участковый еще что-то говорил, но я его уже не слышала. В тот момент меня не волновало, как случилось то, что сучилось.

Я слышала плач… Отца, мамы, Светы. Потом мне на плечи легли теплые руки:

— Все, Ясь… Все. Хватит душу рвать, — прошептал Данил, но я лишь еще сильнее разошлась. Дернула плечом, сбрасывая его ладони, и зло уставилась на бабку:

— Ну-ка, хватит его хоронить! Ты! Ты же… колдунья! Ну? Что сидишь? Давай! Давай… Сделай что-нибудь. Ты же можешь… ты же все можешь, правда?

— А ты?

Я открыла рот, но так и не произнесла ни звука. Просто смотрела… смотрела в черные глаза бабки, не в силах оторваться.

И видела… столько всего. Шум в ушах усиливался, голоса в голове ревели. На меня надвигалось что-то мощное, то, что я не могла больше сдерживать.

— Ей плохо, — донесся голос Данила. Его руки снова потянулись ко мне, и я опять их сбросила. Моя кожа стала такой чувствительной, что я не могла выносить касаний.

— Не трогай её… Оставь.

Меня затягивала, затягивала пучина. И я тонула в ней, я захлебывалась, склоняясь над землей все ниже… А потом словно из небытия вынырнула, выпрямилась, жадно с надсадным хрипом втянула воздух.

— Положи руки…

— Что?

— Положи на него руки, — шепнула баба Капа.

Я закусила губу и сделала, как велели. А несколько минут спустя мы услышали вой скорой…

Все, что происходило потом, я помнила смутно. Разговоры о том, как нам повезло, что бригада реанимации находилась неподалеку, что еще чуть-чуть, и всё, потеряли бы мы Пашку, а так вроде есть шанс… Не помнила я и часов, проведенных под операционной. Это уже потом мама, вытирая слезы, рассказывала, что Пашку оперировали семь часов, и за это время у него дважды останавливалось сердце.

Что по всем показателям тот вообще не должен был выжить. Ведь одна из пуль прострелила ему селезенку, и открывшееся кровотечение было таким сильным, что Пашка должен был умереть еще до приезда скорой. Но он не умер… И это называли не иначе, как чудом.

Совсем плохо мне стало тогда, когда по телевизору сообщили об аресте губернатора и еще некоторых чиновников.