Вне зоны доступа

— Вы что там, пьяная?

— Ага. Жизнь — дерьмо, вы знаете?

Я задохнулся. После похорон я только и слышал, что с уходом жены и сына моя жизнь не закончилась, что она, мать его, продолжается, такая прекрасная — ты только оглянись! И лишь эта пьяная в лоскуты тетка мне не врала. Жизнь — дерьмо. Такое дерьмо, господи! Мне захотелось расцеловать ее за эту уродливую беспощадную правду. Мне захотелось ее расцеловать… Однако все, что я мог тогда — лишь просипеть:

— Я знаю… Знаю, да.

И это тоже было правдой.

Я в ту ночь так и не уснул, хотя с самого утра у меня было полным полно дел.

Намечалась командировка в Мали, и мы с ног сбились, готовясь к этому опаснейшему путешествию. Я и раньше работал в горячих точках, а после смерти Леськи и вовсе стал соваться в каждую передрягу. В Мали тогда было жарко. Исламисты готовили наступление на Бамако, и я был одним из немногих журналистов, получивших там аккредитацию, а значит и право на освещение происходящих событий. Еще бы, их было много… Опасность была слишком высокой.

От недосыпа пекло глаза, как будто я опять попал в песчаную бурю. Я приготовил кофе, залил молоком овсянку для Светки и непонятно для чего написал:

«Надеюсь, у тебя есть, чем похмелиться. Иначе твоя жизнь станет еще дерьмовее».

Ответ не заставил себя ждать.

«Смотрю, у тебя большой опыт в этом направлении».

Я усмехнулся. У каждого уважающего себя мужика имелся подобный опыт. Не сказать, что у меня он был большим. Я бы, может, и стал закладывать за воротник, если бы выбрал настолько долгий путь саморазрушения.

Но мне предпочтительней были более верные способы. Командировка в раздираемый войной и ракетными ударами Мали — чем не выход из ситуации?

«Угу. Так что послушай мудрого — похмелись…»

— Пап, ну, ты уснул, что ли?! — привел меня в чувство раздраженный голос дочери. — Вот наш чемодан!"

"Я тряхнул головой, сбрасывая с себя обрывки ускользающих воспоминаний, и попытался протиснуться к ленте, на которой наши чемоданы и правда заходили уже на второй круг. Если бы не Светкины шмотки, никаких бы чемоданов мне не потребовалось, и я бы сразу пошел на выдачу негабаритного багажа, где меня ожидало мое оборудование.

В таких случаях я всегда волновался — не повредили ли чего. И успокаивался лишь тогда, когда появлялась возможность убедиться, что все в порядке.

Светкин чемодан был тяжелым, а я слишком слабым, после африканского плена. Хрен бы я справился с этим баулом, если бы не огромный кряжистый мужик, который пришел мне на помощь.