Вне зоны доступа

Они даже не удосужились провести журналистское расследование, или что там обычно проводят нормальные журналисты, перед тем как выпустить сюжет в эфир? Их цель была — наказать меня. И у них получилось. Смерть матери и ребенка в элитном столичном роддоме — чем не сенсация? Журналисты делали рейтинги своим передачам, им не было дела до моих чувств, до моей рушащейся на глазах жизни. Поэтому то, что им не было дела до правды, меня даже не удивляло.

— Мам, он извинился. Я его простила. Все. Вопрос закрыт.

— Обвинениями он бросался публично! А извинился как трус!

Я обернулась и наткнулась взглядом на темный взгляд Соловьева.

— Извините… Я стучал, но, видимо, никто не услышал.

В комнате повисло молчание. И лишь зловещий стук венчика в ступке бабули нарушал эту мертвую тишину.

— Вот. Возьми… — бабушка подозвала гостя рукой и вручила ему в руки ступку.

— Что это? — растерялся тот и несколько нервно на меня покосился. Ну, надо же… Если бы мне кто-то сказал, что Данил Соловьев станет искать поддержки в моем лице — я бы просто рассмеялась в лицо безумцу.

— Как это что? Ты ведь за средством от комаров пришел?

— Да… Я забыл фумигатор дома, — вконец растерялся Данил. — Но как вы…

Бабуля от вопросов гостя отмахнулась:

— Скатаешь шарики и разложишь по комнате. На подоконник там и возле двери. Все кровопийцы и передохнут.

— Главное, чтобы самый главный из них не сдох, — сердито пробормотала мама, вытаскивая чугунный котелок из духовки. Я закусила губу и отвернулась, чтобы не засмеяться, но перед этим все же успела заметить, как дрогнули губы Данила.

— Спасибо… — пробормотал он, салютуя бабушке ступкой.

— Посуду сразу верни. Мне без нее никуда, — сварливо заметила бабушка.

Данил кивнул и, насвистывая, пошел прочь из дома.

— Ты же не добавила в это зелье ничего такого? — на всякий случай уточнила у бабки я, когда тот, преодолев поросший цветами двор, скрылся за дверями флигеля.

— Да что ж я тебе — Ирод какой?"

"Ирод не Ирод, но бабу Капу в наших краях побаивались.

К ней шли за всякими зельями и лекарствами, к ней шли просто поговорить, получить совет или поплакаться на судьбу-злодейку. Долгое время бабуля была для здешнего народа и врачом, и психологом, и исповедником. К ней приходили, когда больше некуда было идти. А потом бабуля решила уйти на покой… и здешний народ почему-то решил, что я должна занять ее место.

Прерывая наш разговор, у меня зазвонил телефон.