Вне зоны доступа

Все так запуталось.

Наверное, мои слова больше подходили женщине и совершенно не пристали мужчине. Но так уж случилось, что от моей мужицкой крутости, уверенности в том, что делаю и что правильно, не осталось следа.

— Да уж, — неожиданно согласилась Яна. — Запуталось, как только выпутываться будем?

Я не знал. Все так сильно переплелось, что, будь во мне чуть больше решительности и чуть меньше чувств к Тени, я бы и распутывать не стал. Обрубил концы и начал все заново. Будь во мне чуть больше решительности и меньше чувств…

— Если я предложу тебе быть со мной… — начал было я, но Яна не дала мне договорить, приложив к губам указательный палец:

— Тш… Предложения так не делают, — печально покачала она головой и, конечно, была права.

Я выругался, притянул ее к себе, прижался губами ко лбу. Еще целомудренно, но уже ежась от первых всполохов страсти, проносящихся кожей.

Яна всхлипнула. Моя хорошая нежная девочка… Она действительно заслуживала самого лучшего. И хорошо, что ей хватило мудрости прервать мои бессвязные, нерешительные блеяния.

Даже сейчас мне было стыдно за них, а со временем этот стыд лишь усугубится. Прежде, чем ей что-либо предлагать, мне нужно было разобраться в собственных чувствах.

— Не хочу тебя потерять…

Мы впервые говорили о чувствах. Обо всем на свете говорили, а о чувствах — нет. Не позволяли, не считали, что находимся в праве.

— Не теряй.

Яська запрокинула голову и посмотрела на меня голубыми, как бездонная озерная гладь, глазами. Такими серьезными и тревожными.

Такими знакомыми и родными.

Не теряй… Мне бы ответить «не потеряю», но мой язык словно прирос к нёбу. Какой бы выбор я сейчас ни сделал — я бы в любом случае пожалел. Дерьмо. Со стоном бессилия я подхватил Яну под попку и набросился на ее рот. Развернулся резко, зажал ее между стеной и собственным телом. Лишь когда кислорода в легких не осталось, отстранился и, с шумом дыша, снова на нее уставился. А Яська уже поплыла. Веки отяжелели, взгляд заволокло, рот приоткрылся, будто приглашая меня к дальнейшему действию.

Мы были так тесно прижаты друг к другу, что это давало нам потрясающее ощущение оторванности от всего другого мира. В этом контуре стен были только мы с ней, а весь остальной мир где-то там — отдельно. И все проблемы там…

Пессимист во мне все еще гудел о том, что так нельзя, что нужно разобраться и только потом срываться во что-то большее, или, напротив, в последний момент, шарахнуться прочь от края.