Упрямый капитан-поручик садиться, однако, не желал, и из-за этого у них с Прохором Ивановичем образовалось подобие танца — так и топтались, так и кружились на месте.
Вдруг Пикин подхватил старика под мышки и швырнул в мягкое кресло.
— Сам сиди, старый чорт! Наслышан я про твоё угощенье! Митька Друбецкой мне рассказывал, как ты его учил про царицу не злословить!
Маслов хотел подняться, но бесшабашный капитан-поручик двинул его кулаком в лоб — его превосходительство плюхнулся в кресло.
Что ж это делается! Митя сбоку видел обоих: и скалящегося Пикина, и осовело хлопающего глазами тайного советника.
Ах, наглец!
— Ты меня попомнишь, — сказал гвардеец, пошарил руками по креслу и нашёл спрятанные за спинкой ремни. — Вот так, ваше превосходительство. И ножки пожалуйте…
Где, шишки еловые, механизм-то? Должно быть, тут.
Подошёл к деревянному стулу, потыкал туда, сюда и обнаружил-таки рычаг.
Вжик! На груди Прохора Ивановича сомкнулись стальные полосы.
Щёлк! Кресло медленно поползло под пол.
Тут до Мити дошло, что сейчас может воспоследовать. Мартын-то не поймёт, чья ему спускается филейность. Как начнёт охаживать!
— Засим остаюсь покорный вашего превосходительства слуга, — шутовски поклонился оглушённому Пикин. — Не смею далее обременять своим присутствием. Служба.
Развернулся и с заливистым хохотом выбежал прочь — вот какой отчаянный.
Внизу что-то свистнуло, щёлкнуло, и Прохор Иванович вдруг очнулся.
— А-а-а! — заорал он истошным голосом. — Марты-ын, сволочь, сгною!
Снова свистнуло.
Тут начальник экспедиции уже не крикнул — подавился криком.
Ах, беда! Ведь Мартын этот глухой. Ему что кричи, что не кричи.
Митя вылетел из потайной конурки, побежал по винтовой лестнице вниз. Вопли стали приглушённей.
Вбежал в сумрачный подвал, успел увидеть, как Мартын Исповедник смачно, с потягом, вытянул по белому в красную полоску арьеру. Мучимая часть тела свесилась в седалищное отверстие и была вся на виду.
— Дядя Мартын! — Митя вцепился палачу в жилистую руку.
— Нельзя! Это Прохор Иваныч!
Экзекутор оглянулся:
— А-а, внучек. Ты только погляди на него, срамника. — Мартын зашёлся в странном, клекочущем смехе. — Ишь, сладострастник!
Палец кнутобойца указывал на гузно его превосходительства. Повыше нахлёстанного места, где копчик, виднелась малая картинка: красный цветок навроде ромашки."
"— Это у них мода нынче такая, у похабников, — объяснил Мартын, вытирая лоб. — Тутуеровка называется, от пленных турков пошло.
