Внучка берендеева в чародейской академии

Только вот физия шельмовская к этакому-то наряду не больно идеть.

— Как ты, Зославушка? — поинтересовался любезно. Идеть шаг в шаг, головою крутить, а девки, которые гуляли не по медицинское надобности, но сами по себе, прям обомлели.

И лица у них сделались такими… недобрыми.

Царевич он или так, но не по чину ему со мною под ручку гулять. Я это разумею, и Еська разумеет, оттого и скалится во все зубы, а девкам знай подмигивает.

— Спасибо, хорошо, — вежливо отвечаю, а сама только и думаю, куда бы этого кавалера нежданного спровадить.

— А мне так не кажется. Побледнела ты… щеки запали…

Оно-то, конечно, и щеки запали, и в иных местах убыль случилась, но то, ежели целителям верить, от перерасходу сил.

Ничего. Наем еще, было бы чем есть.

— Глаза-то, глаза краснющие… — И рукой перед глазами помахал. — Слезятся…

Сразу как-то и слезы навернулись.

— Говорю же, стерегися книг… небось, и голова болит?

Я кивнула. Заболела… вот прямо тут и заболела.

— Надо ее померить. — Из-под полы Еська вытащил ленту с узелочками, такую в лавках пользуют портновских, когда мерку снимать надобно.

А Еська ловко веревку накинул, на лбу сцепил.

Я глаза-то на лоб скосила, но ничегошеньки не увидела.

— Большая у тебя голова стала, Зославушка… вот смотри. — Веревку стащил и показал. — Видишь синий узелочек?

Вижу, меченый синею ленточкой.

— Такая голова у девок быть должна. Ну или еще до зеленого может, коль сильно разумная, — он держал веревку двумя пальчиками. И видела я, что и синяя, и зеленая ленточка были очень далеки от моего узелка.

— А может, я просто…

Нет, как есть обыкновенная… и шапка-то еще когда куплена. Небось, если б стала голова пухнуть, то и шапка на нее не налезла б.

— Может, — охотно согласился Еська и веревку в рукаве спрятал. — Но попомни мои слова. Скоро мозги полезут… беги к целителям.

И сгинул, ирод этакий… я же осталась с шапкою в руках.

Хотела надеть, да поползло вдруг по щеке что-то мокрое. Тронула — мамочки мои! Серое оно! И такое… аккурат как тесто недопеченное, а пахнет… книжною пылью пахнет! Я палец в ухо сунула… оттуда идет… и из левого тоже! И чего делать-то?

Боярыни стоят, глядят.

И с этою мыслью я заткнула уши да бегом кинулась… бегала я, спасибо превеликое Архипу Полуэктовичу, быстро. Даже юбки не стали помехою. Долетела до целительского корпусу, не запыхавшися.