Внучка берендеева в чародейской академии

Ближе-то к весне удовольствия того меньшеет, потому как бывает, что полетит кто, дюже смелый, лихой, да и просядет вместе с санями… и добре, коль из саней оных выбраться успеет.

Многое я про Белячью хитроватую натуру слыхала.

А мы, значит, мостом пойдем да по дороге.

Может, так оно и верней, хотя нынешнею порой дороги позаметало…

Присела я на снег, стараясь на Лойко не глядеть. Арей, тот рядом стал. Сам не ест, сторожит… и чую, что не по нраву ему компания, что не мил Лойко, да и Ильюшка тоже не по сердцу.

— А ты, гляжу, совсем страх потерял.

Отчего-то думалось мне, что промолчит Арей. Он же ответил тихо так, да все услышали:

— Честные ли? Виделось мне пару деньков тому, как ты, боярин, кости в рукаве прятал… а после того случилось с тобой везение…

Лойко взревел раненым туром да на Арея бросился, по-бычьи, прямо, небось, думая повалить да затоптать. Едва меня не снес… еле-еле увернуться успела.

Арей и вовсе в стороночку отступил и пинка боярину отвесил.

— А еще слышал я, будто некий… наверное, очень уж честный человек, в город носу не кажет, потому как ищут его Вердыш-Кузельские всем семействием… говорят, дочь их снасильничал…

И красным сделался. После же побелел, что снег… глаза шалеными стали, безумными.

— Убью, — сказал так тихо-тихо… и поняла, что вправду убьет.

Вон, ножичек из рукава выскочил.

Хотела я вмешаться, потому как не дело это, когда по-за слов, хоть бы и злых, человека жизни лишать.

— Не мешай, Зослава. Лойко нужен урок. К сожалению, он только такие уроки и способен понять. А ты сядь… поешь…

С кнутом, которого с поясу содрал. И силен, свиреп, что шатун-людожор. Да только Арей не боится. От хлыста ладонью отмахнулся… а после, как внове Лойко кинулся, то и под руку поднырнул.

Лойко же по снегу катился, шипя не то от злости, не то от боли.

— Что же, боярин? Весь запал вышел?

Да как-то… руку правую прижимает, повисла она плетью.

— Может, — спросил Арей, ножик подкидывая, — подумаешь все же? Или тебе голова для еды дана?

Лойко головою упомянутою мотнул, аккурат что бык старостин, и вновь кинулся.

Хорошо так животом снег пропахал, у самого колеса остановившися, мало что не врезался. Но встал… и шагнул… упал…

— Хватит уже, — Илья попросил тихо.