Внучка берендеева в чародейской академии

— Старшая нашая, — сказал давешний мужик, назвавшийся Налимом. Оно и понятне, что прозвище, да, верно, не принято туточки было настоящие имена пришлым называть. — Старая Ольха…

В руках она сжимала резной черпак с длинною ручкой.

— Добро пожаловать, гости дорогие…

И голос ее по селу разнесся.

Так тихо, что слышно стало, как булькает в котле не то уха, не то все ж колдовское зелье. А из хаты уже спешил рыхлый мужик в полотняной рубахе. Он был бородат, космат, и в спутанных, что грива конская, волосах поблескивали серебряные да золотые чешуйки.

— Добрего вам дня, — мужик на бегу завязывал широкий, расшитый рыбами пояс. На грудях его висело ожерелье в семь рядов золотых монет. — Добрего вам дня…

Он едва не сверзся со ступеней, остановился у котла, глянув одним глазом в варево, да отвесил нам поклон до самое земли, ажно пальцами по траве мазнул.

А трава тут жирная, не на кажным лугу такую сыщешь.

— В хату прошу, в хату…

— Староста наш, — веско сказал Налим. — Сомыч…

Он не походил на сома, недоставало ему солидности в обличье, скорее уж был соменком дурным, губастеньким.

…и тут сообразила я, что неладно.

Пропали личины, некромантом сотворенные, и стала Станька сама собою, и бабка, и прочие, стало быть, тоже… только кони прежними осталися.

Коней-то Налим споро по местечковым хлопцам распихал, рученькою махнул, мол, уводите, те и сгинули.

— Не беспокойтеся, — молвил тем часом Сомыч, — у нас за всем догляд особый…

А правый недвижим остался, точно стеклянный.

— В дом идите. — Старая Ольха черпаком старосте погрозила, и тот согнулся в три погибели, подхватил под локоток меня, к Станьке потянулся, да Лойко первым успел, приобнял невестушку, а старосту взглядом одарил добрым-предобрым.

Правда, тот взгляду будто и не заметил.

В хате пахло рыбою, и сильней, нежели на улице. Да и то, запах был тухлый, смердючий.

В животе только заурчало.

И перед глазами поплыло все… очнулася уже на лавке, в красном углу. Лавка широкая, ковром застелена. Стол стоит, едва не ломится от снеди.

Тут и осетры с клюквяными глазами.

И щуки, грибами фаршированные.

Сами грибы… лепешки всякие…

А староста белорыбицу пальцами пухлыми разламывает да на нас глядит.