Внук сотника

Публика разразилась восторженным гоготанием, сквозь которое прорезался исполненный душевной муки вопль кормщика:

Мишка и Демка задним сальто соскочили на землю, Мишка снова поднял руку с кинжалом и проорал:

– Слава православному воинству!

– Слава!!! Ха-ха-ха! Ой, мамочка, лопну сейчас! Ой, не могу! Хо-хо-хо!

Кузька снова влез на лавку и теперь растеряно оглядывался в поисках доски и поленца. Публика развлекалась по полной программе, вплоть до слез и падения на землю.

Наконец Немой, выскочив в круг, сгреб Кузьку вместе со скамьей и уволок в угол амбара. Мишка снова положил на лавку поленце, поперек него другое, сверху водрузил доску. Этот номер, кроме него, не научился делать никто, поэтому он сейчас выступал соло.

– Ставлю куну, что свалится! – раздался голос в толпе зрителей.

– Три, что устоит! – тут же донеслось в ответ.

– Пять, что свалится!

Мишка поймал баланс, закачался в двух плоскостях. В амбаре наступила мертвая тишина. Мишка поиграл на нервах у зрителей, взмахнув пару раз руками так, словно терял равновесие, и оба раз получил в награду дружное «Ах!» публики. В звенящей тишине откуда-то из заднего рада отчетливо донесся трагический шепот кормщика:

Мишка медленно вытащил из-за пояса кинжалы, сделал вид, что собирается жонглировать и снова теряет равновесие.

– Полгривны, что свалится!

– А вот хрен тебе! Гривна, что устоит!

Клинки замелькали в воздухе.

– Ап! Слава православному воинству!

– Слава!!! Слава!!! Молодец, парень! Давай еще! О-го-го!

Мишка отбежал в угол, где Немой готовился к своему выходу.

– Андрей, работаешь с Демкой, а я пока попробую этого обалдуя в чувство привести.

Подхватив под мышки совершенно впавшего в апатию Кузьму, Мишка втащил его на улицу и принялся тереть ему лицо снегом. Кузька не реагировал, тогда пришлось закатить ему пару затрещин.

Снова растирание снегом.

– Минька! Не надо, больно!

– Слышишь меня? – Мишка потряс Кузьму за плечи.

– Да слышу, слышу, всю морду…

– Встать! – Мишка уже не говорил, а рычал.