Внук сотника

Спасибо, ребятки! Никешка, ты бы выигрышем с ними поделился, заслужили.

– Поделюсь, как не поделиться…

– Никеш, а завтра представлять будете? – подключился к разговору второй приятель Никифора. – Я бы семейство привел посмотреть. Только ты тут лавки, что ли, поставил бы, а то сзади видно плохо.

– А что? И поставлю! – Никифор перешел на деловой тон. – Приглашайте знакомых, только немного – места, сами видите, мало. Михайла, завтра повторить сможете?

– Сможем, дядька Никифор, только тут прибраться надо, лавки поставить, еще кое-что сделать.

– Ха! Сделаем, до завтра времени много…

Среди зрителей сразу же обнаружился недовольный:

– А не дорого берешь?

– А мы кого приглашаем, голытьбу или уважаемых людей? – Мишка нахально подбоченился. – За веверицу пусть скоморохов смотрят, а мы – ратное сословие, плату не на пьянку-гулянку собираем, а на воинское обучение. Да и зазорно купечеству почтенному развлекаться задешево, как смердам.

Никифор тут же поддержал племянника:

– Верно толкуешь, Михайла! Мы только для уважаемых людей зрелище устраиваем.

– Деда, я пойду ребятам скажу, чтобы на завтра готовились.

«За кулисами» царило уныние: ни малейшего намека на праздник по поводу премьеры, наоборот, настроение сродни похоронному. Кузька безутешно рыдал на груди у Немого, Демка, нахохлившись, сидел в углу и ковырял кончиком кинжала какую-то деревяшку, сам Немой выглядел так, будто целый день таскал на горбу тяжеленные мешки. Хорошо, что угол был темный да к тому же еще и загорожен щитом, у которого «расстреливали» Немого.

Ситуацию надо было исправлять, и Мишка, нарочито не замечая настроения труппы, возвестил бодрым, насколько получилось, голосом:

– Ну, соколы ясные, поздравляю! Всем понравилось, даже попросили завтра показать еще раз. Но представлять теперь будем уже за деньги – по резане с носа! Представляете, двадцать пять человек придет, и уже – полгривны!

Демка уставился на Мишку так, словно тот говорил на каком-то иностранном языке, Немой заерзал на лавке и стал спихивать с колен Кузьку, но тот вцепился в его плечи и взвыл дурным голосом:

– Не пойду больше позориться, надо мной все смея-а-а-а…

– Вот-вот, ты-то больше всех и понравился! Народ любит, когда его веселят! Меня даже спрашивали, как это ты так падать научился, что и смешно выходит, и не разбиваешься?

Кузьма хлюпнул носом и недоверчиво переспросил:

– Так мы что, не опозорились? – Демка вылез из своего угла.