Внук сотника

Пламя накрыло старика с головой, голос его умолк, но где-то среди людского скопища несколько мужских голосов продолжали:

Мишка вдруг с изумлением услышал, что и дед Корней едва слышно выводит речитативом:

– Деда, дружинники идут, услышат!

– Плевать! Наши прадеды с этой песнью Царьград на щит брали, а теперь цареградские псы за нее на костер ставят! Эй, ты! Сюда смотри, задрыга, с тобой княжий сотник говорит! Чего распихался? Ты бы с половцами так воевал, а то нашел, на кого переть – на баб!

Ретивый дружинник, разглядев золотую гривну, в спор вступать на всякий случай не стал, а двинулся в сторону, все так же покрикивая и пихая народ древком копья.

– Пошли, ребятки, нечего здесь больше смотреть, пошли… Никифор! Пошли, сейчас народ на торг возвращаться начнет, самое время.

– Корней Агеич, а может, завтра? – Никифор залез в сани и уныло разобрал вожжи. – Настроения что-то нет никакого, да и угорское еще осталось.

– Нет, Никеша, ехать нам пора – загостились, да и снега вот-вот падут, успеть бы добраться.

– Михайла! Ты чего спишь, что ли?

– Деда, а если Илларион и вправду сможет православный орден собрать? Он же таких костров по всей Руси понаставит!

– Ага, дошло теперь, чего ты ему наболтал?

– Деда, он же на нашу сотню глаз положил, собирается с нее орден начинать!

– Как положил, так и отложит, мы – княжьи люди! – решительно заявил дед. – А ты впредь думай, прежде чем за отцом Михаилом каждое слово повторять!

– А может, князю про Илларионовы замыслы донести?

– Незачем! Князь и так нашей сотни опасался, а станет еще сильнее.

– Он здесь чужак. Ни земли, ни людей, ее населяющих, не знает и не понимает, а думает, что умней всех, что вокруг дикари, и с ними можно, что захочешь, делать. Земля его и сожрет – может, быстро, а может и медленно, но ему не жить! Сидел бы тихо, справлял бы монашескую службу, тогда бы жил, а если полез мир переделывать – не жилец! Вернется из нынешнего похода живой, считай – повезло, а если еще ума хватит понять, что голову в капкан сует – совсем счастливчик.

– Чего примолк, Михайла?

– Тошно, деда. Епископ, он же не грек какой-нибудь, даже не болгарин. И своих – на костер!

– Царство мое не от мира сего, нет в нем ни эллина, ни иудея, – гнусавым голосом, видимо, передразнивая кого-то, процитировал дед. – Верно я вспомнил?

– Верно.