Во главе раздора

Это произошло столь неожиданно, что я замерла, растерянно глядя на предплечье. Рука ощущалась до неприличия голой. Голова стала тяжелее, волосы отросли, и когда я кивнула, через плечо спала практически белая прядь волос.

– Нет! Это И… Илира!

– Точно как у Илиры.

Зашептали со всех сторон.

Два имени со вздохами ужаса сливались в единый гул.

– Что ты с ней сделал?! – растолкав толпу, к нам протиснулся архонт Дома Раздора.

Я сжалась, не зная, куда бежать, но почти каждый смотрел на меня либо с растерянностью, либо с гневом, словно на пойманную с поличным воровку.

Лишь Руфус выглядел гордым и довольным произошедшим.

Майрон не смог приблизиться. Его задержал архонт Кошмаров.

– Не подходи к ней. Вначале дослушаем Привратника. Это может быть обман, – чётко выговорил Неолай, не стесняясь выказывать недоверие.

Я побоялась встретиться с Майроном взглядом и повернулась к Руфусу.

– Я сделала, что ты хотел. Теперь мы можем уйти? – Я всё ещё не осознала перемен, но желание сбежать перевешивало даже жажду найти ответы на вопросы или посмотреть в зеркало.

Я уцепилась за эту идею. Ведь зная, что ты в кошмаре, он должен перестать пугать, верно? Мысли поддакивали и соглашались, когда тело продолжало слабо трястись и никак не могло согреться. Я обхватила себя руками.

– Илира не знала, что у неё будет двойня, – во всеуслышание подтвердил Гипнос. – Роды начались раньше времени, и она попросила спасти её и ребёнка. Я выполнил эту просьбу: Микель и его мать были в порядке. Но затем родился второй ребёнок. Мёртвый.

Илира попросила спасти и её дочь, но у любого желания есть границы, – резко бросил Гипнос в сторону Мелая. – Илира моя подданная и мне хотелось лучшего для неё. Я рассказал ей правду: без последствий мёртвого не вернуть. Нужен обмен и часть чего-то живого. Проигнорировав предостережение, она настояла на обмене её жизни на жизнь дочери. Я выполнил смелую просьбу. Илира умерла, а я вырвал часть своей Переправы ради её дочери, но ты даже не пожелал взглянуть на детей!! – рявкнул Гипнос на Мелая, и все вздрогнули от резкой перемены.

Руфус не мог контролировать свой гнев, он пытался, но ярость, как вода из многочисленных щелей, рвалась наружу, угрожая разнести всё вокруг. Чернота по стенам поползла вверх, где-то жалобно завыл и скрючился металл с заревом, лампы местами гасли, делая освещение неравномерным.

Даже мойры выглядели озадаченными, а уголки губ младшей Клото печально поникли. Бледное лицо Мелая лишилось всех эмоций, становясь бездушной маской.