До Демьяна не сразу дошел смысл брошенной братом фразы, слишком глубоко он был погружен в собственные больные эмоции, в свою агонию, не прекращающуюся с тех самых пор, как он полностью осознал свои далеко не братские чувства к Даре.
Некоторое время Демьян пялился в одну точку, а потом замер, напрягся и глянул на Матвея.
— Что ты сказал?
До него только теперь дошло, что он сам себя сдал с потрохами. Они ведь ни черта не знали, как лоха развели.
Лиза!
Он точно ее прибьет и не посмотрит на то, что сестра, придушит к чертовой матери, чтобы язык за зубами держала, ведьма рыжая.
Нет, Демьян не собирался скрывать свои намерения в отношении Дарины, но не готов был раскрывать карты перед всей большой семье.
И как он так облажался?
Лизка, стервотина мелкая, с самого детства, с самого, мать его, детства, она единственная читала его как открытую книгу. И ведь ни словом не обмолвился, ни жестом себя не выдал, а эта… Ведьма, не иначе. И черт его вообще дернул обратиться к ней с этим долбанным домом.
С другой стороны, к кому обращаться-то, когда все годное в этом городе строилось Авдеевыми. Да и Лизке должное отдать стоило, работу она свою знала хорошо. Демьян свой дом пока не видел, но то, что было на фотографиях, его вполне устраивало.
— Стерва, — усмехнулся Демьян.
— Ты за языком-то следи, сестра все-таки, — беззлобно предупредил Кир.
— И как ты так вляпался? — не удержался Матвей. — Нет, ну я все понимаю, но сестра.
— Сводная! — повторил Демьян, словно оправдываясь.
Как вляпался? Демьян и сам не понимал как.
Просто иногда так бывает, когда мозг отключается, когда здравый смысл отходит на задний план и остается только одно большое, всепоглощающее чувство. И нет от него спасения, нет укрытия. С каждым днем оно разрастается, подобно снежному кому, скатывающемуся с высоченной горы. И в какой-то момент этот ком, набрав скорость и массу, сваливается на тебя, оглушая, придавливая своей сокрушительной мощью.
И не выбраться тебе из этого плена.
Примерно так чувствовал себя Демьян.
Не было у него объяснений и ответов не было. Просто одно он знал наверняка: рядом с ней он дышит, без нее — подыхает. Понимал прекрасно, как все это выглядит со стороны, он и сам считал также, но ни черта не мог с собой поделать, а он пытался, действительно пытался. Боролся, винил себя, ненавидел и все равно вернулся к ней, он всегда к ней возвращался.
Он так и не нашелся, что ответить брату, отвернулся просто, заставляя себя дышать.
