Страх ледяными прутьями сковал тело девушки, одного лишь холодного, до боли пронзительного взгляда отца было достаточно, чтобы понять — он не позволит, просто не позволит им с Демой быть вместе. И теперь, стоя перед двумя самыми родными на свете людьми, Дарина не знала, как ей жить дальше, потому что отказаться от Демьяна для нее было сродни медленной, мучительно смерти, а выбрав его, она могла потерять отца.
Сердце, отбивающее чечетку в груди, разрывалось на части от нестерпимой боли, от гнетущего, давящего молчания отца, стоящего напротив и до сих пор не проронившего ни слова.
Он только смотрел, пристально, осуждающе что ли, а Дарина ждала его приговора.
— Может присядешь? Чай, кофе? — словно не замечая витающего в комнате, звенящего напряжения, Демьян нарушил тишину, привлекая к себе внимание отца.
— Я не чаи приехал распивать, — стальные нотки в голосе отца практически лишили Дарину чувств.
Бледная, совершенно окаменевшая от леденящего душу ужаса, она практически вросла в холодный пол, не в силах пошевелиться, мертвой хваткой вцепившись в края домашнего платья.
Не было даже слез, ничего не было, только большой, нет, просто огромный ком, застрявший в горле, не позволяющий дышать, и тупая, саднящая боль в грудине.
— Пап, — хрипло прошептала Дарина, собираясь с силами."
"Ведь должна же она что-то сделать, хоть попытаться достучаться до отца, ведь он слышал, раньше он всегда ее слышал и лучше в мире родителя просто не могло быть. Но прежде, чем Дарина успела продолжить, Демьян вновь нарушил их с отцом, никак не желающий складываться, диалог.
— А для чего ты приехал? — нахально усмехнувшись, Демьян прислонился к дверному косяку, заняв максимально расслабленную позу и скрестил руки на груди, всем своим видом давая понять, что ему, в общем-то, все равно, что думает отец.
А вот Дарине не было все равно, ей было важно, мнение отца для нее было важно.
Отец тем временем скользнул не слишком заинтересованным взглядом по интерьеру, и сделав несколько шагов, опустился на диван.
— Даря, оставь нас, пожалуйста, — казалось, спустя целую вечность, наконец произнес отец, одарив Дарину пустым, ничего не выражающим взглядом.
Будто в один лишь миг он потерял к ней всякий интерес, словно разочаровался в ней и больше не желал видеть.
Никогда, никогда отец не смотрел на нее вот так — холодно и равнодушно, словно она никто, пустое место.
— Пап…
— Я сказал, выйди, — повторил отец тоном, не терпящим возражений.
