Во власти дракона

Арран задышал чаще, стал двигаться еще сильнее, резче, жестче, провоцируя и у меня новый виток умопомрачительных ощущений. Жар достиг критической отметки и залил меня всю, заставляя тело выгибаться в руках дракона и кричать от наслаждения. Он тоже издал рычащий стон и, двинувшись в последний раз, замер, прижимая почти до боли, с такой силой, что казалось, он хочет, чтобы мы стали единым целым.

Руки скользнули по обнаженным плечам дракона, обнимая его уже нежно. Арран легко поцеловал меня, продолжая вжиматься бедрами и сделав несколько медленно-тягучих движений.

— Ника, ты можешь сколько угодно думать, но это просто формальность, ты же понимаешь?

Эм… что?

— Что, прости? Это ты сейчас о чем?

Я могла понять только одно — он по-прежнему внутри меня. Да, сейчас дракон остановился, но… по моему телу еще гуляли отголоски наслаждения, а он провоцировал новый виток ощущений.

— О том, что я надену на тебя браслет, — сообщил дракон и вздохнул, с сожалением отстранившись.

Я пыталась прийти в себя и вернуться в реальность. Продолжим? Я едва могу стоять после такого страстного напора, а о готов продолжать? Но как же хорошо было… Я прислонилась лбом к его груди. И поняла, что что-то сильно не так.

— Арран, а что с твоей одеждой? — я удивленно сняла с его плеч прожженные обрывки ткани, — Как это произошло?

Дракон рассмеялся, глядя на меня.

— Ника, ты неподражаема, — сообщил он, собрав в горсть остатки лохмотьев, — не помнишь, как только что хотела кого-то сжечь?

— Это я сделала?

— Да, любимая, — улыбнулся дракон, — видишь, как я забочусь о тебе? Успокаиваю, жертвую одеждой…

Арран насмешливо глядел на меня. Действительно, от прежней ярости не осталось и следа.

— Значит, это ты меня так успокаивал, да? — возмутилась я.

— И себя тоже, — невозмутимо ответил Арран. — Ты не представляешь, сколько раз уже этот дроу был на один шаг от преждевременной смерти.

Я скептически смотрела на дракона.

— Вас же связывают политические интересы, нет?

— Да. К сожалению, — дракон вздохнул. — Иначе Этельинтг был бы давно мертв. Как видишь, я умею быть великодушным.

— Эм… Это называется великодушие? По мне, так больше похоже на циничный политический расчет.