Во власти шторма (СИ)

Ничего уже не сделать, поздно выявили, опухоль неоперабельная. Дочка приехала, ухаживает сейчас за ней.

— Как же так? Давайте в Израиль попробуем.

— Врачи дали ей максимум два месяца, уже метастазы повсюду…Если можешь, найди через кого купить лекарство, чтобы обезболить. Собирал кучу справок, заседал консилиум, то, что решили дать почти не помогает.

Поднимаюсь, ноги подкашиваются, что тут сказать? Как поддержать? Жалко его, и Марию Константиновну жалко, хорошая женщина, жестокая штука жизнь.

— Найду, Иваныч. Привезу, как только достану.

— Звоните, если ещё что-то нужно, мы же не чужие.

Он кивает, так и остается сидеть под рингом. Я выхожу, набираю в грудь воздуха и понимаю, что нет, наверное, ничего, что выше человеческих сил, нам не оставляют выбора, всё обязаны вытерпеть.

По дороге договариваюсь на завтра за препарат, скидываю полную оплату вперёд, приезжаю в «Якорь», на автомате поднимаюсь на свой этаж и натыкаюсь на ремонт. Твою мать! Забыл совсем. В пустых комнатах туда-сюда снуют с десяток рабочих, на полу повсюду краски, валики, ведра, стоят деревянные козлы.

Полный хаос, прямо как у меня в голове.

Спускаюсь в кабинет, проходя холл, кидаю Яне отменить сегодняшнюю встречу, закрываюсь изнутри и просто заваливаюсь на кожаный диван.

Что дальше? На автомате выполнять повседневные действия, делать вид, что всё нормально? Жить, как было до неё? Смогу ли? Вряд ли,…даже если вернуть прежний образ жизни, я никогда не буду прежним. В моём механизме повредилось что-то важное, остановились жизнеобеспечивающие процессы, сел аккумулятор.

«Влад, я тебя очень люблю, я никогда никого не смогу так полюбить. Не знаю, как буду существовать дальше и где взять силы вынести всё это, но я не могу их предать. Прости…».

Что же ты наделала, девочка? Сжимаю кулаки, и глушу в себе все, по новой нахлынувшие, эмоции, чтобы не взорваться и не разораться от боли.

Вторая неделя дома проходит как год, моя депрессия незаметно перешла в апатию. Сначала мне хотелось просто не свихнуться, не послать всё к чёрту, не помчаться назад к Владу и остаться с ним.

Потом я начала осознавать, что сама закрыла эту дверь, и он может сделать так же. Однажды я встала утром с желанием ещё раз поговорить с мамой и умолять её переубедить папу, рассказать какие замечательные были у нас отношения, как он спас меня от насильников. Но мама обрубила меня, как только я вошла на кухню.

— Алина, что ты такая бледная? Ты случайно не беременна?

Выдыхаю, наливаю себе растворимый кофе.