Макс шагнул к ней, движимый исключительно этим намерением.
Её глаза, словно загипнотизированные, пробежались по его фигуре, задержались на шее, на одежде.
Макс даже не осознал в этот момент, насколько близко к ней стоит. Как так получилось, что он так близко? Как так получилось, что он разглядывает ее, отмечает все крохотные детали?
Разорванный ворот тонкого халата, облепившего грудь. А под халатом ничего нет. Грудь небольшая, соски острые, красивые, видно даже через ткань. Неистово бьющаяся жилка на шее.
Следы от грубых пальцев, явно видимые в полутьме. Губы что-то шепчут. Он даже не понял, что. Ладонь выставила перед собой… Узкую, аристократичную. С короткими ногтями. Дрожат пальчики. И губы дрожат. Красивые губы, четко очерченные. В глазах ужас. Расширенные зрачки… Прядка темных волос, прилепившаяся на лоб…
Макс взял ее за выставленную в нелепой защите ладонь, зачем-то шатнул к себе. Наверно, успокоить хотел. Почувствовал в своих руках напряженное хрупкое тело, ее запах ударил в дрогнувшие ноздри.
И сразу в голове помутилось.
Она что-то шептала. А затем перевела взгляд на его испачканные кровью пальцы, раскрыла рот.
Макс сжал ее сильнее и поцеловал.
Он потом так и не смог понять, в какой момент произошло отключение в мозгах.
В какой момент он сошел с ума.
Просто все навалилось.
Одновременно.
Горячка драки, еще два трупа на его счету, страх в огромных глазах, дрожащие пухлые губы, запах сладости, корицы и яблок, окутавший его с головой…
А может, все еще раньше случилось?
Еще во время ее первого визита?
Ее гордая осанка, судорожные попытки сохранить достоинство в тупой ситуации, в которой она оказалась.
Коленки круглые, притягивающие. Нереально красивые ноги.
Запах…
Взгляд. Тогда – по-королевски холодный. Сейчас – испуганный и умоляющий.
Он не сдержался.
Поцелуй отключил последние ориентиры. Заволок голову, и без того летящую, туманом.
Она сдавленно ахнула, затрепыхалась в тисках его рук, уперлась ладонями в плечи, судорожно пытаясь оттолкнуть.
Он это замечал. Конечно, замечал. Но не останавливался.
Целовал, жадно и жестоко кусая дрожащие губы, сжимал, сминая и пачкая кровавыми руками тонкий шелк халата, не давая ей даже возможности отстраниться, не давая ни единого шанса.
Словно черной какой-то метелью накрыло, закрутило, снося голову. И все, что было лишним, выметалось за пределы происходящего. За пределы понимания.
