Оттолкнуть, конечно, не оттолкну, но все же хоть как-то обозначу свое несогласие!
- Макс… Вы пьяны, Макс, придите в себя! Я не хочу… Так! Не хочу!
- Да я от рождения в себе! Не хочешь так? А как? Как хочешь?
Он замирает, прекращая свое разрушительное воздействие на мое тело, смотрит в лицо напряженным взглядом. А я , от облегчения, от того, что хоть какой-то диалог с ним наладила, отвлекла немного, выдыхаю. И зря. Потому что теплый взволнованный выдох касается его губ, и в следующее мгновение я уже ничего не могу говорить и теряю свое шаткое , с таким трудом отвоеванное преимущество.
Его поцелуй – пьяный, жестокий, дымный и сумасшедший. Как и он сам.
Я не отвечаю.
Я все еще надеюсь на его благоразумие.
На то, что он придет в себя. Но с каждой секундой надежда моя все слабее. А вот огонь, разгорающийся опять, так и не потухший еще со времен нашего первого поцелуя, все ярче.
И это беда моя.
Это - моя погибель.
Потому что он останавливаться больше не намерен.
А я не намерена ему больше мешать.
В конце концов, этот финал был предопределен.
С момента нашей первой встречи.
Он грубо мнет мою грудь, рычит, ему явно нравится то, что он нащупывает. Это жестко и не особенно приятно, но меня буквально смывает волной желания.
Нет.
Похоти.
С ним только так. Только такая возможна эмоция. Только в таком градусе.
Желание – это то, что я испытывала раньше, со своими любовниками. Нежность, искушение, удовольствие…
Эти слова сейчас кажутся смешными. Пустыми. Бессмысленными.
Он отрывается от моих губ, что-то хрипит, матерно, я и слов таких не знаю, глаза в темноте комнаты кажутся провалами, черными, затягивающими, страшными.
Я не сопротивляюсь.
Позволяю сжимать себя, трогать, как ему хочется, оставляя следы, наверняка оставляя!
Мне хочется…
Мне хочется погрузиться в него.
В это черное, страшное марево, окружающее нас сейчас, окружающее его. Мне кажется, что я умру после этого, поглощенная происходящим.
Определенно, так и будет.
Но мне хочется.
- Не стони так, Княгиня, - неожиданно хрипит он, - успокойся.
Успокоиться? Мне успокоиться? Но как это возможно, после того, что он делает?
- Княгиня! Эй! Ульяна!
Голос все громче, я вскрикнула…
И подпрыгнула на диване, ошалело глядя в черные жесткие глаза.
Лихорадочно кутаясь в покрывало, отшатнулась от Розгина подальше.
Он непонимающе нахмурился:
- Все нормально? Болит что-то?
- Что вы… Ах, Боже мой…
Только тут я начала понимать, что нахожусь в его квартире, на неудобном диване… Одна.
