Воевода

Ибо Андрей его крутил-вертел как мог и хотел. Вводил новые названия, звания и прочее, прочее, прочее. Не говоря уже про жуткую жуть устава, который он не только выдумал, но и неукоснительно насаждал.

Тульский полк на бумаге к весне 1556 года состоял из двух рот конных копейщиков, одной роты конных лучников и трех рот конных стрельцов. Хотя на практике их называли по-простому – копейщиками, лучниками и стрельцами.

Ядром новой организационной структуры стало отделение из двадцати бойцов под началом командира – урядника.

Три отделения сводились в турму со своим головой – поручиком. А три турмы составляли роту. Таким образом получалось, что в роте сто двадцать восемь бойцов, не считая командира подразделения – капитана и знаменосца-прапорщика, что нес в руке маленький флаг роты – прапор. Во всяком случае, именно такой строевой состав был утвержден на бумаге. Но то – на бумаге. На деле же рота Даниила являлась единственной ротой полностью укомплектованной и набранной…

– Как он там? – спросил Агафон, увидел Данилу, вошедшего в церковь.

– Слаб. Бледен. Но держится.

– Сдюжит?

– Все в руках Господа нашего, – произнес капитан. Перекрестился. А потом обратился к священнику, отведя того чуть в сторонку. – Отче, я за советом зашел.

– Слушаю сын мой, – махнув рукой Агафону чуть отдалиться.

– Он отправил меня к вотчине. Предупредили его. Сказал зайти с леса и сесть в засаде. Мало ли татары сунутся. Вот тут их и ударить.

– Ну раз сказал, так и поступай.

– Много людей слышали его слова.

– И что?

– Его ведь отравил кто-то из своих.

Тот, кто сопровождал его в поездке. И имел возможность плеснуть яду в котел. И он мог все слышать. И сообщить татарам.

– А ты думаешь он в сговоре с ними?

– Даже если и не в сговоре, то весточку бы пошлет им, если уже не послал.

– И что ты предлагаешь?

– За тем и пришел к тебе. Не знаю, как поступить. Вот. Совета прошу.

Священник кивнул Даниле и начал прохаживаться по храму. Минуту. Другую. Третью. В полной тишине.

Купец Агафон, отстранился от их беседы и отойдя в сторонку, молился, глядя на распятие.

Крестился и молился. Молился и крестился. Истово и увлеченно. А перед ним в небольшом деревянном лоточке с песком горела толстая свеча. Их тут не так много было, и они не отличались дешевизной. Но он не пожадничал – поставил большую. Так как с Андреем он связывал свою жизнь очень крепко. И успех. И будущее.

– Кто-то из своих, говоришь? – после очень долгой паузы спросил отец Афанасий, вновь подойдя к Даниле.

– Так.