Хоть и кажется совсем не по размеру.
Хитрая, но добрая улыбка стала первой за вечер эмоцией на его загорелом лице. Всеслав не нашёл слов, чтобы поблагодарить и за подарки, и за соблюдение приме́т по отношению к нерождённым детям, что оказались одинаковыми у русских и у кыпчаков. И просто крепко, искренне и по-дружески обнял хана.
Дарёна отдарилась дорогими бусами и золотыми височными кольцами для каждой из трёх приехавших Шарукановых дочек. Средняя, как и две её сестры, приняла с поклоном, бусы надела сразу, а на блестящие кольца с привесками долго смотрела сквозь глухую ткань на лице, тяжко вздохнув и судорожно дрогнув плечами в конце.
Странная паранджа на ней не была элементом традиционной одежды. Но показывать изуродованное опухолью лицо ханской дочери было неверно ни с политической, ни с морально-этической точек зрения. Обнадёживало лишь то, что первичный беглый осмотр давал все шансы на то, что это была просто липома: большой, страшный, но жировик, а не рак и тем более мозговая грыжа.
Со Степным волком условились, что послезавтра, когда отыграем финал чемпионата, я прооперирую девушку. Не знаю, какие уж там в их краях ходили про меня слухи, но едва услышав об этом она кинулась мне в ноги, заливаясь слезами. Хотя, какие там слухи. Ясинь-хан и Сырчан там ходили, живые и здоровые. А могли бы не ходить.
Мы с Шаруканом смотрели, как осторожно уселся рядом с бедной девушкой Рома, первый сын Всеслава. И завёл какой-то неслышный нам разговор. Не со старшей, то и дело поглядывавшей на них, но без ревности или злости, а с видимой тревогой за сестру.
Не с младшей, что без умолку трещала с Глебом, и явно на какие-то околохоккейные темы, судя по шарфу с символикой «Полоцких Волков» на её шее. А именно со средней, скромной незаметной молчуньей Аксулу́, чьё имя переводилось на русский как «белая красавица». Светлые густые соломенные волосы и небольшой участок небесно-голубой радужки левого глаза, что ещё не был полностью перекрыт опухолью, белой её считать вполне позволяли.
Но красавицей бедняжку вряд ли назвал бы кто-то, кроме близкой родни. И, пожалуй, меня. Потому что план операции в голове рисовался уже вполне отчётливо.
— Тоже ножами резать станешь? — вроде бы привычно скупо спросил хан. Но тревога за любимицу проскочила-таки в голосе."
"— Это же не прыщик, его ногтями не выдавить, — развёл руками Всеслав. — Я выберу самый малый скальпель, Шарукан. И шить буду не шёлком, а самым тонким кетгутом.
