Но бывают случаи, когда размер имеет критичное значение, и этот был как раз из них. Умница-кузнец достал из фартука что-то вроде надфиля и быстро «подогнал» деталь.
К этому времени уже были удалены омертвевшие участки мозга, и субарахноидальную гематому, что как и всегда образовалась точно напротив места удара, я открыл и убрал. Но там, сзади справа, на своё место лёг кусок своей же затылочной кости Кузи, выпиленный пилкой Джигли, которую сделал-таки Фома. От звука, с каким струна пилила кость черепа, дёргавшегося в крепких руках Немого, у всех, кроме меня, вставали дыбом волосы на всём теле.
Вот впереди слева улеглась серебряная пластина, поверх сшитой твёрдой мозговой оболочки. И прикрылась сверху лоскутом кожи. Тут шил быстрее, чем тогда Аксулу. Косметика после двух трепанаций подряд не беспокоила совершенно.
Ждан, над которым тоже пришлось поработать Дарёне, спал крепко. Лубки держали голень, в которой теперь была та же армированная стяжка, что и у Сырчана. Судя по тому, как бегал и прыгал сын хана, методика вполне себе работала.
Да и перелом был свежий — он влетел в яму, пока гнали, держа лодку с Кузьмой, чтоб та не кувырнулась на сугробах да виражах-поворотах. Горнолыжных ботинок с защитой голени, как и горных лыж, да и гор в принципе, на Руси в это время особо не знали. Щиколотка хрустнула, ступня вылетела из крепления, и Ждан поехал дальше, балансируя на одной ноге сам и умудряясь удерживать лодку. И приказ «доставить живым» выполнил.
Домна молча подошла к нам, сидевшим на ступенях лазарета, и протянула блюдо-поднос.
Там стояли маленькие ку́бочки, что с лёгкой руки Всеслава уже стали называть странным и непривычным словом «лафитнички», ломти ржаного и миска с квашеной капустой.
— Во здравие! — произнесла зав.столовой, склонив голову.
И операционная бригада отказываться не стала. Лишь я подумал запоздало, что Дарёне не стоило бы, в её положении. А когда прислушался к нюху князя, понял, что самым умным оказался тут не один — у княгини в рюмке был тёплый сбитень с корицей.
Едва потеплело внутри и, кажется, чуть отпустило забитые мышцы над лопатками, хлопнула за спинами распахнутая дверь.
— Кузька глаз открыл! Тебя, княже, кличет! — выпалил Феодосий, едва не сметя с разбегу Домну.
Удивил. Очнулся, относительно сохранный. Он шепелявил и сильно, мучительно заикался. Но очень хотел доложить князю всё лично. И едва не расстроился, узнав, что говорить и вообще хоть как-то напрягаться ближайшую седмицу ему строго запрещено.
