Встречать их за ворота выехал Ставр на Гарасиме, и стало сразу понятно две вещи. Нет, даже три. Откуда растут ноги у данной торговой инициативы. Откуда взялся такой лесной богатырь у Буривоя. И что жадному торговцу дровами следовало теперь потуже затянуть пояс на необъятном брюхе.
Дрова отгружали с доставкой и укладкой в поленницы на дворах почти вдвое дешевле принятого в Киеве самовывоза. Говорили, что группа вооружённых лиц, представляя бизнес-интересы местного торгаша, тем же вечером пришла обсудить специфику локального товарооборота и устоявшуюся дровяную монополию.
Которые в тот вечер были порушены, как и большинство морд вышеозначенных лиц."
"Поезд пришёл из Искоростеня, с древлянских земель. Там предсказуемо плохо относились к чужим князьям в целом и к наследникам Псковской волчицы Ольги в частности. А лесами те земли были богаты значительно больше киевских. Всеслав подтвердил слова Буривоя о том, что прошлое осталось позади, что гостям и добрым соседям на берегах Днепра и Двины всегда рады, и инициативу по дровам всячески одобрил, даже для подворья четыре воза приобрёл, накинув сверху за смелость и на будущую торговую удачу.
И купил три пары тех крепких лошадок, возле которых Алесь вился, как кот возле сметаны. И принял десяток возниц на службу, поручив счастливых и гордых громил-бородачей Ждану. А с кряжистым дедом, что возглавлял древлянский караван-посольство, договорился о мире и взаимопомощи, отказавшись брать дань, что не успел стрясти перед побегом в Польшу Изяслав.
Наоборот, сказал, что три года с этого дня никаких податей с племени лесных великанов не потребует, и нагрузил им в отдарок две подводы тканей, пряностей, воинской справы и даже рыбы, на которую речка Уж, где стояла древлянская столица, была не так щедра, как великий батюшка-Днепр. А деду тому по совету Ставра вручил раритетного вида палицу, украшенную резьбой и серебряной чеканкой. По словам безногого — ту самую, что княгиня Ольга забрала вместе с жизнью больше ста лет назад у Мала, вождя древлян.
Старик, увидев дубину, которую принесли в коконе из дорогого цветного восточного ковра двое Ждановых, побледнел так, что я аж заволновался — не послать ли за Печорскими? А ну как он сейчас брякнется в обморок, а то и в кому сразу? Какими мухоморами его потом отпаивать? Но седой медведь взял себя в руки. Подошёл к подарку, положил на него широкие сухие ладони и прислонился лбом.
