Воин-Врач III

Вспомнилось, что в те предвоенные годы, многим было очень страшно и без публичных казней на площадях. Да, в каждом времени свои приметы. И свои перегибы на местах. Но то, что князя заинтересовало в моей памяти, не скрыл: показал и биндюжника Грача, и харизматичного подполковника угрозыска в приморском послевоенном городе, и героев рассказов из Вишерских лагерей. Мы наловчились обмениваться информацией почти мгновенно и вряд ли заметно «снаружи», но Всеслав заметил, как насторожился, не прерывая рассказа, Гнат.

— Что не так? — спросил князь.

— Да глаза у тебя… Вроде наружу смотришь, а вроде как и внутрь вовсе. Да притом и себе, и мне внутрь. Никак, с Врачом говорил? — последний его вопрос был задан тем самым «специальным» голосом, какой и рядом стоя не услыхать.

— Да. Зови, Гнатка, его, Звона этого. Посмотрим, чего он нам назвонит, — ответил Всеслав.

— Может, не тащить его в терем-то, такого? — предложил воевода.

— А где мне с ним говорить, на конюшне? В хлеву? Тут, думаю, как с северными племенами лучше: честно, в открытую играть.

Лжа кривая всегда наружу вылезет, когда не ждёшь. Коли захочет — тайным ходом проведи его, как стемнеет, чтоб мордой по двору не светил особо.

— Не светил? — удивился Рысь. Да, быстро князь усвоил и информацию, и терминологию с лексикой.

— Ну, чтоб не примелькался тут ратникам. Кто знает, может, видали его, может, ищут за что? Непростой он, как ты говоришь. Вряд ли, конечно, ищут самого́. Как раз потому, что…"

"— Мордой он светить не любит, — понятливо кивнул Гнат.

— Ага. Давай в жилье посидим с ним, да только не с переднего всхода, а с дальнего заводи. И карту не забудь. Вдруг о чём путном сговоримся.

Князь хлопнул друга по плечу и отправился в терем, оставив его на балконе одного.

— Вдруг… Не «вдруг», а к бабке не ходи — сговоритесь. Твоей волей чародейской что живые, что покойники договариваются так, что любо-дорого! — бурчал себе под нос главный нетопырь, спускаясь на подворье.

Дверь в горницу распахнулась беззвучно.

Всеслав поднял глаза от лекарского трактата, что только сегодня закончил переводить один древний ромей, монах из Лавры. Отвлечься от слов современника и одного из учеников самого́ Галена, которого назвали отцом хирургии, было трудно, но пришлось.

Первым зашёл Гнат, встав привычно за правым плечом. Следом Вар, оставшись у двери. За ним в горницу, ковыляя и опираясь на батожок-посошок вошёл согбенный, едва ли не горбатый старик в какой-то неприметной рванине.