Воин-Врач III

Хотя им и залепили уши тёплым воском ещё с вечера Алесевы ветеринары-любители.

На этот раз столбы напоминали падавшие колонны, потому что направлены были к центру реки. И в бочонки с громовиком наши немые подрывники сверху настелили плотно камня: кремня и гранита. Импровизированная щебёночная шрапнель выкашивала не то, чтобы просеки, конечно, в рядах супостатов, но эффект давала ощутимый. Когда рядом с тобой взрывается, как упавший арбуз, голова бегущего товарища — это всегда очень острое ощущение. А для этого времени и этих конкретно поляков, что уверенно чувствовали себя полнейшими хозяевами и положения, и жизни в целом, придя учить дикарей почтению и миролюбию — тем более.

Ни звуков таких, ни ударных волн, ни направленных взрывов со шрапнелью в этом добром и милом Средневековье, с его четвертованиями, забиваниями камнями и сажаниями на кол, никто не видел и не ожидал. Сюрприз удался вполне.

Полуметровый лёд под Изяславовым воинством начал рушиться, будто бы волной, от нас к повороту Днепра. Видимо, следуя тем задержкам в доли секунд, что разделяли подрывы зарядов.

Как ни бились Фома со Свеном, но изготовить хитрую крутилку, чтоб хватало искры́ больше, чем на два бочонка, находившихся не далее, чем в пяти шагах один от другого, у них не вышло. И я со своей школьной и институтской программой помочь ничем не мог, потому что сам не знал, что исправить. Но хватило и этого. С лихвой.

Визжали тонувшие кони, молотя передними копытами по обезумевшим от грохота и ледяной воды ляхам. Ближе к берегам, там, где отработала по противнику щебёнка, Днепр заметно окрашивался красным.

Льдины, забрызганные и залитые алым и вишнёвым, забросанные розовым и серовато-жёлтоватым, поднимались на дыбы, переворачиваясь, роняя, давя и калеча людей и животных.

Распахнулись вдоль берегов белые плетни, не отличимые от снежных склонов с пары-тройки шагов, и за ними обнаружились цепи из Ждановых, что склоняли рогатины к воде. На лёд никто и шагу не ступал, как и было приказано. Сверху, с высокого обрыва, время от времени пощёлкивали тетивы латгалов.

Прозвучала какая-то протяжная команда — и луки замолчали. Правильно, чего до срока стрелы-то топить? На берегу их хоть собрать потом можно будет.

Вой и визг, надрывный, страшный, людской и конский, метался над чёрной и чёрно-красной водой, отражаясь от берегов. Ужасая и запоминаясь на всю жизнь наблюдателям, пусть даже и имевшим боевой опыт. С тем, что творилось здесь, никакие конные атаки или штурмы не шли ни в какое сравнение.