Воин-Врач III

Русы говорят: одна голова — хорошо, а три… Лучше, чем одна, так как-то, — чуть тише, но так же раздражённо обратился к ним король. Титул которого пока так и не был подтверждён Императором Генрихом. Тянул германец, будто ждал чего-то. Дождался, похоже.

— Угостись, светлейший государь, — предложил старый Стах, отвязав от пояса странной формы сосуд, и круглый, и плоский одновременно.

Воевода встал, поклонился распятию на стене и проговорил твёрдо:

— Дайте совет, пан Езус и пани Мария!

Он неспешно покрутил пробку, но выдёргивать с ожидаемым хлопко́м не стал — она будто по волшебству спрыгнула легко с горлышка сама и повисла на хитрой верёвочке, покачиваясь, словно завораживая Болеслава.

Стах отхлебнул из сосуда, скривившись, помотав головой, а затем глубоко втянул воздух через собственный рукав. А после повернулся, преодолел несколько шагов, что отделяли его то ли от короля, а то ли от смерти, поди знай. И с поклоном вручил ёмкость монарху.

Болеслав подождал немного, пока воевода с хрипами завалится на пол, исходя кровавой пеной, пу́ча глаза и суча́ ногами, но не дождался.

Старый воин стоял ровно, и дух от него шёл какой-то странный, незнакомый. Пахло, кажется, хреном, жгучим перцем и чем-то ещё."

"Решив, что хуже уже вряд ли будет, даже провались он сейчас же прямиком в гости к Сатане, самодержец выхватил странный сосуд, приложился и глотнул. За тем, чтобы выпучить глаза на лице, наливавшемся вполне здоровым, без синевы или прозелени, румянцем. Действуя по наитию, он склонился над не пошевелившимся воеводой, уткнулся носом ему в чуть редеющую сивую гриву на темени и глубоко вздохнул.

И опустился на резное кресло, начав дышать.

— Что это было? — спросил он через некоторое время у воеводы.

— Питьё с Руси. Они там зовут «хреновуха». Или ещё «перцовка хреновая». Странный, сложный язык у них: «хреновая» может означать «плохая, негодная», — Стах говорил ровно, спокойно. Понимая, что гроза, кажется, миновала. Ну, по крайней мере, шансов на то, чтоб выйти на Солнышко своими ногами, становилось гораздо больше.

Один — это, кто бы что ни говорил, несоизмеримо больше, чем ни одного.

— Они и сосуды эти, «фляги», специально под него выдумали. Говорят, сам Чародей и измыслил. Дорогие, правда, очень, — не удержавшись, посетовал воевода. В отличие от своего предшественника, он считался больше воином, чем политиком, поэтому и ел, и одевался, и жил не в пример проще. Отчасти и из-за этого призвал его, узнав о смерти Сецеха, король.