Воин-Врач

Ты же князь! Мы — князь!

Над этом «я-он-ты-мы» предстояло ещё подумать, внимательно, серьёзно. Но уж точно не сейчас, когда вокруг ульем гудел огромный город, глядя на нас тысячами глаз, в которых были и страх, и гнев, и надежда.

— Веди, княже, — я опять словно отступил от рычагов управления, заняв лучшее место в зрительном зале. Говорить с толпами у Всеслава совершенно точно получалось лучше, чем у меня. Даже в бытность мою народным депутатом никогда не любил вещать в массы ни с трибун, ни с броневиков. Я и пошёл-то в избранники только потому, что так был хоть какой-то шанс улучшить положение больницы, а, значит, и жизни людей в городе.

Это было для меня важнее, чем восхищение слушателей и прочие «бурные и продолжительные аплодисменты, переходящие в овации».

Сквозь толпу, что расступалась, как ткани под скальпелем или вода перед носом какого-нибудь серьёзно-опасного военного корабля, шёл князь. И это было видно по всему: твёрдая поступь, прямая спина, широкая грудь, расправленные плечи. Под взглядом серо-зелёных глаз встречные вели себя по-разному.

Кто-то широко раскрывал свои, восхищённые и радостные, будто почуяв благодать от того, что на него просто взглянул вождь. Таких было подавляющее большинство. Кто-то отводил взор в сторону или под ноги. Этих Всеслав старался запомнить. Как и Гнат, скользивший своей рысьей походкой за правым плечом.

Подходя к самому большому и главному храму на Руси, ощутил чей-то пристальный взгляд. Чуять направленное внимание, чужую волю, в особенности злую, учили старые витязи и гриди, что сопровождали в походах отца и деда, вбивая эту науку так же крепко, как умение владеть мечом и копьём, управлять собственным телом.

Повторяя, что затвердившему приёмы оружье служит верно. Тот же, кто смог владеть волей и разумом — сам становится оружием, от которого не укрыться.

Во взгляде не было злобы. Он воспринимался будто чей-то вызов, спортивный интерес. И принадлежал безногому калеке, покрытому страшными шрамами старому вою. С кем и в какие походы он ходил? Чьё знамя, чьи слово и волю носил? Вряд ли это имело значение.

Теперь бывший дружинный сидел на церковной паперти, в окружении грязных детей, уродов и старух, брошенных роднёй. Рядом с ним голосил какую-то славицу-здравицу безносый страшила, покрытый струпьями и сырыми язвами. Я позволил себе шепнуть князю, что таких руками трогать нельзя — у самого нос отвалится, не дождавшись, пока мы научимся антибиотики из плесени растить-выделять.