Воин-Врач

— Дома? Чем же тебя на третий день Киев-град так немил стал, что ты на Полоцк смотришь? Неужто зря княгиня-матушка с Рогволдом-малышом такой путь проделали?

Рысь замер, не донеся кружку до рта. О том, что жена с сыном ехали ко мне, знали считанные единицы. И среди них не было даже деда Яра. И уж тем более этого старого лесовика с лицом чекиста или уголовника.

— Народу много, шумно, суета одна, — отхлебнув и кинув на Гната взгляд, «разморозивший» его кружку, что застряла на полпути, ответил я.

— А как же престол великокняжеский? — недоверчиво, но с нарастающим интересом спросил старик.

"— Ну, престол — не гора и не дуб могучий. Его и перенести можно. Стольный град будет там, где великий князь, как и встарь водилось, а не наоборот, по-нынешнему, — Гнат кивнул, соглашаясь и узнавая слова, что я говорил ему по дороге. Предстоявшую беседу мы кратко, тезисно пробежали по пути, чтобы Рысь и сам знал, и князю подсказал, в каких местах можно было беспокоиться. Нового ничего не открыл, правда, Всеславу. А вот для себя — многое.

— Эва как маханул! По-старому… — сделал вид, что задумался, волхв. Но глаз его, скользнувший на Гната и вернувшийся обратно, был цепким. — А казны-то хватит, столько городов великих ставить?

— А чего их ставить-то? Стоят уж. Те, что на нашу землю с заката да с полуночи смотрят, испокон зовут её Страной городов. Это у них там земли — с комариный чих, а у нас простор, воля, — спокойно и уверенно отвечал князь.

— Как сказал-то? С комариный чих? Ладно сказано, запомню, — Буривой засмеялся хрипло, шелестяще.

— А то скажи не так? — деланно удивился Всеслав, закрепляя первый успех переговоров. Этих заставить улыбаться — уже подвиг. — Сидят там, друг у друга на башке, как крысы в кубле. Кто выше залез — тот и князь, а то и король. Понатыкали башен каменных, окна-в-окна, в какую ни плюнь — точно в герцога попадёшь. Да ладно бы промеж собой сварились, так нет! Всё к нам норовят влезть! Напрямую-то давно зареклись, юшкой умывшись, теперь вот свет истиной веры несут, что они, что византийцы.

В глазу волхва разгорался интерес, будто освещая тёмное, как из старого дуба вырубленное лицо. Гарасим отложил здоровенный мосёл, что звучно обгладывал до этого времени.

— Не любишь их, закатных да греков? — спросил Буривой, даже подавшись ближе к столу.

— А они не девки красные, с чего мне их любить? Я на своей земле родился и вырос, её люблю.