Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ)

Гнедой конь, мощногрудый и хмурый, был харласской породы. Там издревле выращивали таких лошадей, чтобы враги во время битвы в страхе рассыпались от них в стороны. Он недобро косился на Младу и всё норовил цапнуть за плечо.

— Утро на дворе, а ты меня уже утомила, блоха, — вздохнул Бажан. Он, решительно отодвинув её в сторону, забрал у отрока сумку и закинул на круп коня. — С чего тебе печься о вельдчонке? Он пленник, а не княжич — никто его на перину не уложит и ножки мыть не станет.

— Вы его угробить решили в темнице? Я слышала, как он кашляет.

Загнётся ещё до зимы.

— Даже если и так, что с того?

— Я думала, он ещё вам пригодится. Когда мы на вельдов пойдём. Я, конечно, кое-что заметила в лагере, но пробыла там недолго. Он всё равно знает больше. А вы его отжали, как тряпку — и выкинуть?

— Послушай… — Бажан опустил руки и, сдвинув брови, посмотрел на Младу. — Мне думалось, ты вельдов терпеть не можешь — да и кто тут их любит. Но, раздери меня босоркун, ты и мёртвого с ума сведёшь с этим мальчишкой.

Считаешь, хорошее дело его выпускать? Он, кажись, по-прежнему враг нам. Стало быть, его место в темнице.

Млада закатила глаза и отвернулась, покусывая губу. Решимость заступиться за вельдчонка окрепла после того, как она проведала его в темнице. А всё потому, что выглядел он до крайности паршиво. Отощал, глаза ввалились и стали совсем нездоровые. К тому же кашлял очень нехорошо — оно и не удивительно в такой сырости. И в тот же миг Младе вспомнилась его необычайная для пленника верность на пути в детинец: Рогл не сбежал, не попытался с ней расправиться, хоть знал, что она ранена, а потому не столь сильна, как обычно.

И, скрывшись в лесу от Рысей, сделал ровно так, как ему было велено: пошёл к старосте, рискуя быть убитым. Будто верил ей беспрекословно, пусть она сама не раз грозилась прикончить его по дороге. И дай повод — так и поступила бы без единого укола совести.

Теперь Рогл сполна поплатился и за родичей, и за свою доверчивость.

Но, сидя в темнице, мальчишка ни разу не пожаловался.

Только упрямо поджимал губы и прятал руки под мышками, потому как его трясло от холода в промозглой, сырой камере. Младе не хотелось думать, что ей, видно, просто стало его жаль. Ведь негоже жалеть врага, будь он хоть неразумное дитё. Потому что из него всегда может вырасти воин, который позже скрестит с тобой мечи — и неизвестно ещё, кто победит.

— Вы же возьмёте его с собой в поход… — снова обратилась Млада к Бажану.

Тот только бородой дёрнул.