Война. Часть 1 (СИ)

Всё пространство немаленького парка, раскинувшегося позади трёхэтажного здания лечебного корпуса, занимают десятки палаток с красными крестами, а у приёмного отделения выстроилась очередь из нескольких санитарных машин, из которых дюжие мужики достают всё новые носилки с ранеными.

«Небось больные уже в коридорах лежат, а я тут в отдельном флигельке целую палату оккупировал».

Сзади слышится шум открываемой двери, створка окна хлопает перед носом и в отражении я вижу перед собой бледное измождённое лицо незнакомого мне человека.

— Чаганов, — обеими руками Оля держится за дверной косяк и слёзы катятся по её щекам, — очнулся…

— Ой, товарищ Чаганов, вы зачем встали… — пищит испуганная медсестра.

«Двое из трёх меня узнали, и это уже не плохо, вон и на карточке, что висит в изголовье кровати, написано: Чаганов А.С., чуть ниже — табличка, в последней заполненной клетке которой выведено химическим карандашом: 11/8-38, 03:00, температура-41,3.

— … ну я тогда позвонила Ермольевой, — глотает слёзы подруга, поднимает одеяло, упавшее под колёса моего кресла-каталки, — спросила сколько у неё наработано вещества… она говорит двадцать пять грамм…

— Постой, — беру Олю за руку, — ты же говорила, что она только к концу года получит «жёлтый, аморфный», смесь четырёх субстанций, из которых только один активен in vivo.

— Слава богу, память у тебя не пострадала… всё правильно, но речь шла о полупромышленной установке, а в лаборатории для исследований в пробирке по нескольку грамм она уже год как это вещество получает. Так вот, я без объяснений попросила подготовить всё что есть, а сама — звонить Берии, он сразу запретил, тогда я — Кирову, говорю, так мол и так, умирает Чаганов от воспаления лёгких, есть только одно лекарство, которое может его спасти, но его только на мышах ещё испытывали.