А это существа нервные, пугливые как мимозы, и крайне не любящие власть – она представляется им эдаким ледяным сквозняком, стремящимся разрушить их уютный мирок. Позвольте, господа, ведь я же ничего не сделал, разговоры-с с коллегами не в счет, потому что их к делу не подошьешь… Да и не было в них ничего предосудительного-с – так, интеллигентское брюзжание по поводу недостаточного финансирования чистой науки на фоне огромных военных расходов и еще больших затрат на заигрывание с темной массой фабрично-заводских рабочих и крестьян-лапотников…
И вот он в кабинете госпожи генерала.
Означенная особа оказалась моложавой дамой неопределенного возраста; от нее веяло холодом, и вся она напоминала глыбу льда – даже взгляд ее, казалось, способен заморозить. Кабинет же оказался обставленным с простотой, граничащей с минимализмом. Основу дизайна составляли: крытый зеленым сукном длинный Т-образный стол с двумя телефонами и письменным прибором на начальственном конце, массивные мягкие стулья и несгораемый шкаф.
И только большой глобус в углу, да шкафы с книгами, подобно солдатам выстроившиеся вдоль стен, выбивались из общего впечатления – будто тут обитает не царский держиморда и душитель свободы, нацеленный на то, чтобы держать и не пущать, а какой-нибудь крупный ученый: географ, геолог, и в то же время экономист.
Впрочем, с самого начала разговор пошел совсем не в том русле, как ожидал уважаемый Аристарх Аполлонович.
Попросив его присесть и предложив хорошего цейлонского чаю, который принесла девушка в мундире солдата ГУГБ, хозяйка кабинета попросила профессора подписаться под распиской о неразглашении сведений, составляющих государственную и коммерческую тайну. И тут господин Белопольский вспомнил, что Новая Голландия – это не только оплот душителей свободы, но и Шкатулка Пандоры, где хранятся некие секретные знания пришельцев из Будущего. Но он слышал и о том, что иногда крышка шкатулки, обычно наглухо задраенная, приоткрывается – и тогда какой-нибудь счастливец оказывается оделенным очередным перлом мудрости, разработки которого хватит до конца его жизни.
Не задумываясь ни на секунду, профессор поставил свою подпись под убористым текстом на желтоватом канцелярском бланке под двуглавым орлом, недвусмысленно просветившим его по поводу кар, готовых обрушиться на голову ослушника и святотатца.
