Война за проливы. Призыв к походу

Уже достаточно давно, чуть ли не с самого нашего переезда в Белград, за мной начали волочиться придворные дамы разной степени потасканности, желающие затащить красавчика (то есть меня) в свою постель. Но ни одной это пока еще не удалось, потому что я уклонялся от этой «чести» как мог. С одной стороны, меня буквально запугали возможностью заразиться разными неизлечимыми болезнями, с другой стороны, под руководством моего наставника я был занят математикой и рыбалкой. Да-да, именно рыбалкой – и занятие это ничуть не менее интересное, чем математика, особенно если охотиться за крупной рыбой.

При этом и то, в чем меня и Михайлу Петровича подозревали злословящие сплетники, ни в коей мере правдой не было. К лицам одного с собой пола в постельном смысле я был абсолютно равнодушен, а сама мысль о подобных «забавах» вызывала у меня вполне отчетливое омерзение. Уж лучше лечь в постель с огромным склизким и холодным сомом – вроде того, что мы с Михайлой Петровичем вытянули из Дуная два года назад (был в моей жизни и такой подвиг).

Но что же все-таки мешает моим контактам с противоположным полом, почему я с такой настороженностью воспринял появление Анны и Феодоры? И почему я первым делом подумал о том, как бы избавиться от их присутствия, а мысль о том, что они будут ночевать в одной со мной комнате, первоначально привела меня чуть ли не в панику? И в то же время одно мимолетное движение Феодоры, когда она доставала свой пистолет из набедренной кобуры привело меня в такое состояние, будто я нечаянно ударился головой о потолок.

Значит ли это, что я вполне нормальный мужчина с нормальными интересами, или это проявление моего мужского «я» произошло случайно, ведь раньше ничего такого со мной не было? Да и сейчас, разговаривая с Николаем, я исподволь разглядываю обеих девиц, и они мне все больше и больше начинали нравиться. Их позы, жесты, пластика движений, гибкость и сила; никакой крестьянской неуклюжести, и в то же время полное отсутствие аристократических манерности и жеманства. Чем-то они напоминают меня самого – дикие прямые штучки, внутри которых вставлен стальной стержень. Они явно происходят и не из низов и не из высшего общества – а это значит, что я вполне могу общаться с ними не роняя своего достоинства, и в то же время не беря на себя ненужных обязательств.