Война за проливы. Призыв к походу

Это даже приятнее, чем спать с двумя мурлыкающими кошками. Что же касается этого дела… ну, того что происходит между мужчиной и женщиной в постели, когда они остаются наедине – то и мы с Феодорой и Анной не были наедине в прямом смысле этого слова. Нас всегда было трое. Вот если бы я остался вдвоем с одной из девочек, тогда да, нас могли бы одолеть грешные мысли, и пришлось бы прибегать к чему-то вроде обнаженного меча*, чтобы отделить женскую половину кровати от мужской. А втроем… мне и в кошмарном сне не могло прийти такое в голову… чтобы с двумя сразу.

Голыми… Стыдоба же! Ну, в общем, понимаете, даже если бы я чего-то захотел, то ничего бы и не вышло.

Тем более я накрепко вбил себе в голову, что мои очаровательные телохранительницы – это мои названные «сестренки». А слово «сестра» для меня свято. К тому же было видно, что я девочкам тоже нравлюсь, но они при этом не торопят события и предпочитают видеть во мне эдакого «братца», о котором надо заботиться и которого надо опекать.

А забота «сестричек» была куда приятнее, чем забота слуг. Слуги делают это по обязанности, а Анна и Феодора вкладывали в заботу хотя бы немного личного чувства, ведь я же был для них красавчиком и нравился обеим, и в то же время мы оставались как бы родственниками, в силу чего не переходили барьера. А после того случая, когда Феодора пыталась закрыть меня от пули, она стала моей боевой побратимкой, вступать в отношения с которой было для меня сродни святотатству. Впрочем, и Анна воспринималась мною точно так же, да только Феодора нравилась мне чуточку больше.

Впрочем, на самом деле этот запрет подполковника Бесоева покидать русскую дипломатическую миссию означал только то, что местный народ, желающий хотя бы одним глазком увидеть сербского принца, стал собираться у ее стен. Как рассказала Анне немного разоткровенничавшаяся прислуга, полиция получила приказ князя Фердинанда отпустить покушавшегося на меня человека, потому что тот был якобы не в себе.

И передал он тот приказ через адъютанта князя, генерал-майора Данаила Николаева. Такое глупое решение могло насмерть рассорить Болгарию и Сербию, но мой папа (такой умница!) промолчал, потому что понял, что как раз возмущения и резких слов наши враги от него и ждут. Зато не промолчал Санкт-Петербург: оттуда прислали такую ноту, что она должна была сопровождаться ураганом, небесным громом и градом, который побьет посевы.