И в самом деле, одна лошадь (обычно местной монгольской породы – маленькая, лохматая и неприхотливая) выделенная на семью – это только для транспортных надобностей и, пожалуй, для того, чтобы сохой расцарапать себе огород; по-настоящему же целину пахать можно только на тяжеловозах или на тракторах, до которых еще не менее десятка лет.
По отчетам, предоставляемым с мест, было видно, что процентов десять мужиков прогорели даже на таких шоколадных условиях, сидя жопой на нетронутых черноземах, зато остальные буквально на глазах пошли в рост.
Недаром же император на каждой такой поселенческой станции требовал организовать закупочные ссыпные пункты, на которых и поземельный налог с иными платежами в натуральной форме примут, и скупят у мужиков по столь же твердой цене лишний хлеб. Тут же, на станции, имелась государственная лавка, по столь же твердым ценам торгующая предметами первой необходимости: ситцем, солью, керосином, спичками, гвоздями и патронами к берданке, а также, будто сами собой, рядом возникали частные лавки, где можно было купить все, вплоть до граммофона.
Итак, закрыл глаза – временная поселенческая станция, бараки в лесу или степи; снова открыл – небольшой, но быстро растущий городок, в котором есть все, что необходимо людям: отделение почты и телеграфа, касса госбанка, фельдшерский пункт, школа, трактир, баня, полицейский околоток и судебное присутствие…
Конечно, были отдельные, поначалу достаточно частые, случаи мздоимства и казнокрадства со стороны чиновников и ушлых купчиков-поставщиков.
То скот поселенцам поставят больной и полудохлый, то бревна для постройки домов привезут гнилые и свилеватые, то продукты на поселенческие станции заведут не в полном объеме, да еще подпорченные. Но тут во всей красе показали себя ГУГБ и только что возникшая к концу пятого года императорская служба специальных исполнительных агентов, разгребавшие эти авгиевы конюшни по мере возникновения. Повесить они, правда, никого не повесили, но все уворованное положить на место принудили, да еще и с лихвой.
Купцы, поставлявшие гнилье, кроме всего прочего, заплатили в казну огромные штрафы, а некоторые чиновники зазвенели кандалами в не столь уж далекий от тех краев Горный Зерентуй или на стройки Сахалина.
Первый год был пробный, на второй шла раскачка, но вот после зимы 1906–07 годов, когда по местам прежнего жительства поехали хорошо одетые, пахнущие достатком зазывалы, на переселенческую программу начался настоящий бум. Да и как же иначе.
